Ищите шпиона! Cherchez la spia! - Игорь Григорьевич Атаманенко

Недоумение Хрущёва сменилось яростью, и он, едва спустившись с трапа самолета, тут же из Внуково-2 по радиотелефону вызвал на связь Генерального прокурора Руденко и, обвинив его в мягкости вынесенного приговора, потребовал для подсудимых смертной казни.

Руденко возразил:

«Живем мы, Никита Сергеевич, в исторический момент перерастания социалистической государственности в коммунистическое общественное самоуправление, а значит, главным методом в борьбе с преступностью должно стать убеждение».

Более того, Генеральный прокурор напомнил Первому секретарю ЦК КПСС, «что обратной силы закон не имеет».

Хрущёв просветил заблуждающегося правоведа:

«Закон делают люди. Мы делаем!»

* * *

17 июля 1961 года в «Правде» появилась еще одна сигнальная публикация: «Из Верховного Суда СССР»:

«Генеральным прокурором СССР был внесен в Верховный Суд РСФСР кассационный протест на жесткость приговора Московского городского суда по делу Рокотова и К^о.

Однако, учитывая, что Рокотов и Файбышенко совершили тяжкое уголовное преступление, Верховный Суд РСФСР на основании части второй статьи 15 Закона о государственных преступлениях, приговорил Рокотова и Файбышенко к смертной казни — расстрелу с конфискацией в доход государства всех изъятых ценностей и имущества».

Все, и не только юристы, понимали, что творится вопиющее беззаконие: смертную казнь ввели уже после вынесения приговора: обратная сила закона применялась уже третий раз!

Эпилог в форме приговора

Через неделю после заседания Верховного суда РСФСР газета «Гудок» опубликовала заметку «Валютчики расстреляны — зло неубиенно».

«Судебные процессы над Рокотовым и его командой, применение Обратной Силы Закона показали всему миру, что заряд демократии в СССР являлся ложным, а все слова Хрущёва о “возвращении к ленинским нормам жизни” — пустым звуком, рассчитанным на простофиль.

Да и может ли быть в стране с полнейшим экономическим произволом здоровая правовая система? Подобно тому, как кремлёвские номенклатурщики подчиняли и переиначивали экономические законы, они с тем же остервенением корёжили и топтали любые другие законы нашего государства…

Ну, а НКВД, который сегодня зовётся Комитетом госбезопасности, он-то где был, пока Никита Сергеевич в течение двух лет измывался над нашей Фемидой?!

Вспомните, что говорили наши предки о нём, об этом персте карающем Советской власти: “Сколько враг не плутует, а НКВД не минует!” Уж не шпионов ли в лице Хрущёва и его клики упустил КГБ?!»

О фантастической жадности генерала армии Н.А. Щёлокова в бытность его министром внутренних дел СССР ходили легенды.

Достаточно сказать, что все многочисленные подношения в виде элитных коньяков, которые вручали министру его сатрапы — руководители областных, краевых и республиканских органов внутренних дел, — никогда не появлялись на праздничном столе его дома. А всё потому, что он продавал их буфетчице офицерской столовой центрального аппарата МВД, что на улице Огарева, 6.

Следы клинического крохоборства министра остались в протоколах допросов буфетчицы, что хранятся в архиве Генеральной прокуратуры РФ.

…Огненно-красный катафалк, под который был приспособлен автомобиль противопожарной службы УВД Краснодарского крайисполкома, вырулил на брусчатку мостовой, и две шеренги заранее остановленных трамваев по команде гаишников залились трелями — «вывоз усопшего по высшему разряду» начался.

Тотчас в квартиру покойного проникли трое молодых людей. От воров-домушников их отличала уверенная поступь и увесистые «дипломаты» в руках.

Пришельцы закрыли входную дверь на замок, сбросили отяжелевшие от пота пиджаки, распахнули «дипломаты» и, не обращая внимания на звуки похоронного марша, принялись колдовать над аппаратурой.

Старший группы включил рацию.

— «Первый», «Первый», я — «Третий». Как слышите? Приём!

— «Третий», вас слышу хорошо…

— Докладываю: вошли без помех… Как поняли? Приём!

— Вас понял… Приступайте!

Один из парней, склонившихся над «дипломатом», поднял голову:

— Евгений Сергеевич, есть настройка.

— Хорошо, Коля… Что у тебя, Валера?

— Невозможно настроиться… Жуткий фон — вокруг много металла…

Только сейчас гости обратили внимание, что находятся в помещении, загромождённом обрезками металлических труб и арматурой.

— Ёлкин цвет! Не квартира отставника МВД, а мастерская металлоремонта, — присвистнул старший, оглядываясь по сторонам, — а запах!

Действительно, в квартире стоял смрад из смеси карбида, технического масла и обожжённого металла, что свидетельствовало о постоянно проводимых в помещении интенсивных работах по металлу с применением газосварки.

…Старший группы инспектор краевого ОБХСС старший лейтенант Шейко Евгений Сергеевич заочно был знаком с покойным хозяином квартиры дома № 57 по улице Максима Горького.

Их знакомство спровоцировали поступавшие в ОБХСС анонимки, из которых следовало, что Владимир Матвеевич Попов занимается на дому гальваностегией — покрытием никелем и хромом металлоконструкций, — для чего превратил своё жилище в мастерскую.

Соседи, доведённые до исступления шумом и ядовитыми испарениями, исходящими из квартиры Попова, рассылали «белых голубей» — анонимки — в различные городские и краевые властные инстанции.

Тщетно, ибо в адресе проживал тесть члена ЦК КПСС депутата Верховного Совета министра внутренних дел СССР генерала армии Николая Анисимовича Щёлокова.

Уступив просьбе своей жены Светланы Владимировны, т. е. дочери тестя, министр приказал главе Краснодарского УВД генерал-майору Милякову предоставить Попову престижную должность в краевом милицейском ведомстве, а заодно и комфортное жилье в Краснодаре…

Приказ главного милиционера страны — закон для подчинённых, и мартовским утром 1966-го семидесятилетний Попов, войдя в кабинет Милякова гражданским пенсионером, вышел оттуда майором милиции с полномочиями начальника ХОЗО.

Другими словами, радениями своего всесильного зятя Попов попал в так называемую «райскую группу», состоявшую исключительно из высших офицеров Вооруженных Сил страны, которые в брежневские времена списанию в отставку не подлежали.

Впрочем, пребывание в «райской группе» не помешало новоиспеченному начальнику ХОЗО Краснодарского УВД истово предаваться своему любимому занятию — хромированию металлических спинок кроватей, сбыт которых на рынке Краснодара приносил увесистую прибавку к его майорскому жалованью.

* * *

Накануне похорон начальник УВД генерал-майор Миляков вызвал к себе Шейко и без предисловий заявил:

— Так вот, Евгений Сергеевич, ситуация сложилась, прямо скажу, нештатная. Мне тут из крайкома партии звонили… Оказывается, в квартире покойного майора Попова сокрыты ценности на огромную сумму… Они теперь принадлежат его дочери, Светлане Владимировне…

На обыск пойдешь ты… Подберешь двух спецов из Оперативно-технического подразделения, на которых можно положиться, а также аппаратуру обнаружения драгметалла и бриллиантов… Обнаруженные тайники вскрывать запрещаю! Я приеду лично…

Монолог Милякова прервала малиновая трель аппарата прямой связи с министром внутренних дел СССР.

— Слушаю, Николай Анисимович… Да, принимаем исчерпывающие меры… Похороны по высшему разряду… Выделен взвод солдат внутренних войск, а при погребении, как положено, троекратный залп… Да, лично мною человек подобран, опер проверенный и вполне надежный. Разумеется, всё сделаю, Николай Анисимович. А вы за драгоценностями свой самолёт пришлёте? Нет? Ну, тогда я с охраной всё привезу в Москву… Да, конечно, я лично