Предатель. Ты меня не сломаешь - Юлия Обручева

Марина

Жгут на руке ослабили целых полчаса назад, но вена все еще пульсирует, отдаваясь тупой, тянущей болью в самое плечо.

Я чувствую этот ритм — тук-тук-тук — как будто внутри меня тикает таймер обратного отсчета.

На самом деле так и есть. Таймер запущен и он безжалостно отсчитывает отведенное мне время, которого внезапно оказалось слишком мало.

Такси подвозит меня к воротам, через несколько минут я тихо вхожу в дом. Не потому что хочу подкрасться, а просто потому что у меня нет сил громко топать или хлопнуть дверью.

После четырех часов гемодиализа я не человек, я — выжатая тряпка, пропитанная запахом больничных антисептиков.

В прихожей тянет сладкими цветочными духами Лили — теми самыми, что я подарила ей на день рождения. Первый день рождения, который она встретила здоровой благодаря мне. Вернее благодаря почке, которую я ей отдала.

Я чувствую этот запах еще с порога, и во рту сразу появляется горечь. Сердце колет. А я чувствую не радость, а досаду, что сестра снова пришла ко мне в гости. И сразу обжигая нервные окончания по коже растекается жгучий стыд.

Так нельзя, мы ведь семья.

Мы с Лилей всегда были лучшими подругами, двумя половинками одного целого. Делились секретами, первой косметикой, планами на жизнь. Она умела не драматизировать и поддержать, а если надо, то и сохранить секрет.

Сразу после операции сестра изменилась. Сначала это были мелочи. Она стала требовательной. В ее голосе появились капризные, визгливые нотки.

— Марин, ты же меня спасла. Ты же хочешь, чтобы я была счастлива? — говорила она всякий раз, когда присмотрела у меня очередную обновку.

И я по-привычке уступала.

Почувствовав свою власть надо мной Лиля стала стала еще активнее вторгаться в мою жизнь. Критиковала мои шторы, мою еду, мою прическу. Брала вещи без спроса.

— Тебе это все равно не идет. Ты же теперь бледная, а мне к лицу, — бросала она, вертясь перед зеркалом в моем новом платье.

Я глотала обиду. Уговаривала себя, что это от стресса, что нужно дать ей время. Я ведь отдала ей часть себя, и неужели теперь пожалею кофточку?

Но чем больше я уступала, тем увереннее она забирала. Моя жертва стала для нее не даром, а правом собственности на меня.

И теперь мне до спазма в груди, до остановки дыхания не хватает моей сестры, той прежней Лили.

Стряхиваю наваждение, отбрасываю горькие мысли. Делаю несколько неуверенных шагов, и хочу позвать мужа.

— Сережа, я дома, мне плохо, помоги мне лечь, — произношу, но слова застревают в пересохшем горле.

Пошатываясь, готовая в любой момент не удержаться на ногах я поднимаюсь на второй этаж. И замираю от неожиданности.

Дверь в нашу спальню приоткрыта.

— Скажи еще раз, что ты не любишь ее, скажи, — долетает из нее настойчивый шепот.

Столбенею и не верю своим ушам.

Это не может быть Лиля. Это было бы слишком. И тем не менее, это ее голос.

— Не люблю, — отвечает ей мужчина. — Давно уже не люблю.

Этот голос я тоже узнаю из миллиона. И сейчас его низкие бархатистые нотки рвут мое сердце на части.

Здоровой рукой я хватаюсь за стену, потому что ноги становятся ватными.

В глазах темнеет, но слух обостряется до предела, словно компенсируя мою слабость.

— Если не любишь Маринку, тогда кого же ты любишь? — игривые нотки в голосе сестры солью осыпаются на зияющую рану.

— Тебя, солнце мое. Только тебя, — шепот Сергея бьет меня под дых.

Отклеиваюсь от стены. Изо всех сил сжимаю виски и мотаю головой, в надежде стряхнуть наваждение.

Потому что я уверена, что сошла с ума, и это галлюцинация. Уремическая интоксикация. Бред. Иначе просто быть не может.

Я делаю шаг к двери в спальню. Потом еще один. Пол под ногами кажется зыбким, как болото.

Толкаю дверь кончиками пальцев. Она поддается бесшумно.

Мой муж и моя сестра не видят меня. Они слишком заняты друг другом.

Сережа нависает над ней, целуя шею, а Лиля… Моя младшая сестренка, которой уже исполнилось тридцать, и которую я вытащила с того света, сейчас выглядит воплощением жизни.

Ее кожа розовеет от удовольствия, глаза блестят.

Она здорова и полна сил.

Моя почка работает идеально, очищая ее кровь и давая ей энергию, чтобы спать с моим мужем.

Взгляд цепляется за серповидный шрам на ее боку. Тонкая белая полоска, почти незаметная теперь. След моего дара.

Перевожу взгляд на свои руки. Серая, пергаментная кожа. Синяки от уколов.

Я — ходячий труп, подключенный к аппарату гемодиализа три раза в неделю, потому что моя единственная оставшаяся почка не справилась. Внезапная инфекция сожрала ее за считанные дни после операции, оставив меня инвалидом.

Я подарила сестре жизнь, а себе оставила жалкое существование.

И самое противное, что я все равно ни о чем не жалею.

Вернее, не жалела до этого момента.

— Ты такой горячий… — стонет сестра, выгибаясь навстречу его рукам.

— А ты такая живая, Лилька. С тобой я дышу полной грудью, — шепчет он.

С ней он дышит. А со мной, получается, задыхается?

От запаха лекарств? От вида моей отечности?

Хочу закричать, разбить что-нибудь, вышвырнуть их вон. Но вместо крика из горла вырывается только жалкий, сдавленный всхлип.

Сережа замирает.

Медленно, словно в страшном сне, он поворачивает голову. Его глаза встречаются с моими.

В них нет любви. На секунду в них вспыхивает испуг, который тут же сменяется чем-то худшим. Раздражением.

— Марин? — он не пытается прикрыться, лишь лениво натягивает простыню на бедра Лили. — Ты же должна была быть на процедурах до восьми.

— Врач отпустил пораньше, — мой голос кажется мне мертвым. — Давление упало.

Лиля приподнимается на локтях. Ее щеки пылают румянцем, который должен был быть моим. Она смотрит на меня не с раскаянием, а с вызовом.

— Ну вот, — вздыхает сестра, откидывая волосы назад. — Я же говорила, что надо было подпереть дверь стулом.

Она окидывает меня оценивающим взглядом и неторопливо, не скрывая превосходства выдыхает.

— Вечно ты все портишь, Маринка. Даже умереть спокойно не можешь, чтобы не мешать другим жить.

Глава 2

Марина

Слова