Предатель. Ты меня не сломаешь - Юлия Обручева

— Умереть спокойно? — переспрашиваю я. Губы не слушаются, они словно заморожены. — Лиля, я отдала тебе свою почку, чтобы ты жила. А не чтобы ты...

— Ой, только не надо снова включать этот режим святой мученицы, — морщится Лиля, словно от зубной боли.

Она потягивается, демонстративно откидывая одеяло, и я вижу свое тело. Точнее, его здоровую, улучшенную версию.

Гладкая кожа, ни одного синяка, упругая грудь.

Никаких катетеров, никаких шрамов, кроме того, что прочерчен сбоку от живота.

— Ты сделала выбор, Марин. Тебя никто за руку в операционную не тянул. Это был твой подарок мне. А подарки назад не требуют и проценты с них не стригут.

Я перевожу взгляд на Сережу.

Он наконец встает с кровати. Абсолютно нагой, он не испытывает ни капли стыда.

Проходит мимо меня к шкафу, достает домашние брюки и начинает неспешно одеваться, будто я — предмет мебели, тумбочка, которая вдруг начала разговаривать.

— Сережа... — мой голос ломается. — Как ты мог? Мы же боролись вместе. Ты говорил, что мы прорвемся.

Муж застегивает молнию и наконец смотрит на меня холодным, оценивающим взглядом.

Так смотрят на сломанную бытовую технику, ремонт которой стоит дороже, чем покупка новой.

— Мы боролись, когда был шанс, что ты останешься нормальной, — ровно произносит он, и его спокойствия мне становится не по себе. — А теперь посмотри на себя, Марина. Ты не живешь, ты доживаешь.

Словно марионетка я кошусь на свои руки, на ноги и вдруг понимаю, что мне невыносимо больно от обуви, сжимающей отечные ступни.

Стараясь не замечать презрительный взгляд Лили, снимаю кроссовки перед ними.

— Я устал от бесконечных диализов, врачей и счетов за лекарства. А от тошнотворного запаха хлорки, который въелся в квартиру, я давно хочу блевать.

Муж бросает на меня высокомерный взгляд.

— Я все еще молодой мужчина. И мне нужна здоровая женщина.

— Никто не знал, что так будет. Я заболела, спасая ее! — я тычу пальцем в сторону кровати, где Лиля с любопытством наблюдает за нами, наматывая локон на палец.

— Это твои проблемы, — пожимает плечами Сережа, приглаживая волосы перед зеркалом. — Ты хотела быть героиней? Поздравляю, ты ею стала. Медаль тебе не дадут, зато у тебя есть гемодиализ. А у Лили есть я. По-моему, честный обмен. Ты спасла ей жизнь, так дай ей теперь этой жизнью насладиться. Или ты хочешь, чтобы она сидела возле твоей койки и кисла?

От его цинизма, от этой чудовищной, вывернутой наизнанку логики у меня перехватывает дыхание. И по телу бежит мелкая дрожь.

— То есть я теперь обуза? — шепчу я.

— Ты груз Марина, — подает голос Лиля. — Который тянет всех нас на дно.

Она встает и подходит к Сергею, обвивает его спину руками, прижимаясь щекой к его лопаткам. Смотрит на меня из-за его плеча с торжествующей улыбкой победительницы.

— Сергей устал от твоей болезни. Он имеет право на счастье. И знаешь... С моей стороны это даже благородно. Я заменяю ему тебя. Ведь у нас общие гены. Считай, что ты все еще спишь с ним. Через меня.

К горлу подступает желчь.

Меня мутит.

Фистула на руке гудит, напоминая, что мне нельзя волноваться. Что скачок давления может меня убить. И они это знают.

Что, если они на это и рассчитывают?

— Убирайтесь, — хриплю я. — Убирайтесь из моего дома.

Сергей коротко и зло усмехается.

— Твоего дома? — он обводит комнату взглядом. — Марин, давай без истерик. Дом в ипотеке, платят за него твои родители. И они на моей стороне.

Он засовывает руки в карманы домашних брюк и неожиданно выглядит совсем по-деловому.

— Так что давай договоримся: ты сейчас идешь в ванную, смываешь с себя этот больничный дух, потом стелешь себе постель в комнате для гостей и мы спокойно живем дальше. Мы с Лилей — здесь, ты — там. Помогаешь по хозяйству, пока можешь. Тебе все равно идти некуда.

— Ты предлагаешь мне... жить с вами? Обслуживать вас? — едкие слезы льются из глаз.

— Я предлагаю тебе крышу над головой, — отрезает муж, и я вижу,что он теряет терпение.

Его лицо искажается брезгливостью.

— И не реви. Терпеть не могу, когда ты ноешь. У тебя лицо сразу пятнами идет. Лиля, скажи ей.

Сестра отлипает от его спины, подходит ко мне почти вплотную. От нее пахнет запахом Сергея и теми самыми цветочными духами.

— Марин, ну будь реалисткой, — говорит она тоном воспитательницы в детском саду. — Кому ты нужна такая? Полуживая, отечная, проблемная. Сережа святой человек, что не вышвырнул тебя на улицу. Будь благодарна.

Лиля на миг замолкает.

— А теперь закрой дверь с той стороны. У нас еще есть дела.

Она подмигивает моему все еще мужу, и тот, ухмыльнувшись, снова начинает расстегивать брюки.

Я пячусь назад. Спотыкаюсь о порог.

Спину неприятно тянет, и моя рука инстинктивно прижимается к боку, где когда-то была почка. Конечно, я понимаю, что там пусто, но фантомной боли это не отменяет.

Я закрываю дверь, проваливаюсь в полумрак коридора, прислоняюсь к стене. И сползаю по ней на пол.

И только сейчас понимаю, что все это время сжимала в кулаке ключи. Ключи от дома, который больше мне не принадлежит.

Глава 3

Марина

Я сползаю по стене, пока не касаюсь ягодицами холодного ламината.

Колени подтягиваю к груди, насколько позволяют силы, и с силой вжимаю ладони в уши.

Но стены дома словно картонные. Или это мое воображение дорисовывает то, что не могут заглушить руки?

Скрип. Ритмичный, настойчивый скрип пружин матраса, который мы выбирали вместе полгода назад.

Смех. Заливистый, счастливый смех Лили, который ввинчивается в мой мозг, как сверло.

Я сижу так целую вечность. Минуты растягиваются в вечность.

Перед глазами плывут цветные круги — давление снова скачет. Фистула на руке гудит.

Мне нужно встать и уйти, но тело отказывается подчиняться.

Наконец, звуки за дверью стихают, сменяясь тихим бормотанием и шумом воды в душе. Это становится последней каплей. Они смывают с себя остатки страсти, а я чувствую себя так, будто меня окунули в канализацию.

Слабыми пальцами достаю телефон. Экран расплывается. Нахожу в контактах маму, и нажимаю на вызов.

Гудок. Второй.

— Алло? Мариночка? —