Ягодка для двух мажоров - Тома Глуб
Повисает тишина.
А потом Рома фыркает. Потом начинает смеяться. И Глеб — тихо, низко чертовски опасно.
— Чего ржете? — вскидываюсь я.
— Маш… — Рома перекатывается на бок и подпирает голову ладонью. — Ты сейчас серьезно? «Недоразумение»?
— Абсолютно.
— Хорошо, — вдруг говорит Глеб. Спокойно. И от этого спокойствия у меня по спине бегут мурашки. — Допустим, недоразумение. Допустим, забыли. Тогда давай по-честному.
— Что — по-честному?
Он подается вперед. Близко. Так близко, что я чувствую запах нагретой солнцем кожи и клубники.
— Ты нам обоим нравишься, — говорит он просто. — Это, думаю, ты и так уже поняла. И мы не будем делать вид, что это не так, и тянуть кота за хвост. Мы тут на лето. Уедем — и все. Никаких обещаний, никаких соплей, никаких «а что люди скажут»…
— Только то, что между нами, верно, — подхватывает Рома, и в его голосе уже нет ни капли смеха. — Без обязательств. Тебе хорошо, нам хорошо. А осенью разъедемся…
Я смотрю на одного. На другого.
И понимаю, что они не шутят.
Что два столичных мажора с голыми торсами, среди тети Валиной клубники, под старой яблоней, на полном серьезе предлагают мне…
Меня бросает в жар. Потом в холод. Клубника в моей ладони раздавлена в кашу — я и не заметила, как сжала кулак.
— Вы… — я открываю рот. Закрываю. — Вы оба совсем с ума посходили в своей столице⁈
— Возможно, — невозмутимо соглашается Глеб, и в его серых глазах пляшут те самые черти. — Но ты ведь даже не сказала «нет».
Он прав.
Я не сказала…
12 глава
Маша
Я не сказала «нет».
И это «нет», застрявшее где-то в горле, висит между нами троими, как наэлектризованный воздух перед грозой. Глеб смотрит на меня — спокойно, уверенно, зная, что попал в точку. Рома — затаив дыхание, и впервые на его вечно смешливом лице нет ни тени улыбки.
А я сижу с раздавленной клубникой в кулаке и чувствую, как внутри все переворачивается.
Потому что они правы. В этом-то и весь ужас.
Меня к ним тянет. К обоим. Я весь день вру себе, что нет, — а это не так, и это чувство никуда не девается, гудит во мне, как провод под напряжением.
Но…
Я медленно разжимаю кулак. Стряхиваю с ладони клубничное месиво и вытираю руку о траву. И поднимаю на них глаза — уже без паники, уже собравшись.
— Знаете, что? — говорю ровно. — Нет.
Глеб чуть прищуривается.
— Вот теперь сказала, — добавляю я. — Четко и ясно. Нет.
— Маш… — начинает Рома.
— Дайте договорить. — Я подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками. — Вы думаете, вы тут такие — приехали, голыми торсами посверкали, красиво поговорили, и местная дурочка растает. «Без обязательств, тебе хорошо, нам хорошо, осенью разъедемся». Удобно как, а?
Они молчат.
— А мне тут жить, — продолжаю я тише. — Это вы осенью сядете в свои тачки и укатите в столицу, где у вас своя жизнь. А я буду сюда приезжать на выходные, здесь мои родственники и родители. Тут. Где все про всех все знают. Где Костян уже сегодня растрезвонит, как я с городскими на речке полночи проторчала. Мне с этим потом жить, понимаете?
Глеб медленно кивает.
— Логично, — говорит он.
— Логично, — соглашаюсь я. — Поэтому спасибо за честность. Но я не игрушка на лето. Не «приключение для перевоспитавшихся мажоров». Найдите себе кого попроще.
Я поднимаюсь, отряхиваю шортики. Сердце колотится, но держусь твердо. Горжусь собой, прямо вот горжусь.
— Я пошла. Меня ждут грядки… Куры. И… Все такое.
И иду к плетню.
Прохожу ровно пять шагов.
— А он тебе понравился, — летит мне в спину голос Глеба. Лениво так. — Поцелуй.
Я останавливаюсь. Не оборачиваюсь.
— Это было недоразумение, — чеканю.
— Угу, — поддакивает Рома. — Поэтому ты за мою рубашку держалась обеими руками. От недоразумения…
Я медленно поворачиваюсь.
Они оба так и сидят под яблоней — расслабленные, наглые, довольные собой, два загорелых черта в одних шортах. И смотрят на меня так, будто уже все про меня знают. Будто видят насквозь все мои «нет», под которыми прячется совсем другое.
— Мы не торопим, — говорит Глеб, поднимаясь. Лениво потягивается, и я заставляю себя не смотреть, как при этом двигаются его мышцы. — Лето длинное. Просто подумай.
— Но ты запомни, — Рома тоже встает, подходит ближе, и в его синих глазах пляшет что-то теплое и опасное одновременно. — Мы никуда не денемся. Будем рядом. Каждый день. Воду таскать, грядки полоть, на речку бегать…
— … и ждать, — заканчивает Глеб.
Он подходит вплотную. Заправляет медленно и осторожно мне за ухо выбившуюся из косы прядь и от этого простого движения у меня предательски слабеют коленки.
— Пока ты сама не передумаешь, — тихо говорит он.
Я задираю подбородок.
— Не дождетесь.
— Посмотрим, — улыбается он.
И я разворачиваюсь и ухожу — уже не так гордо, как собиралась, потому что щеки горят, сердце колотится, а внутри все дрожит от того, как близко он только что стоял.
Перелезаю через плетень. Иду к своим грядкам. Хватаю лейку.
И понимаю, что лето и правда будет длинное.
Очень длинное.
И что мое гордое «не дождетесь» продержалось ровно до того момента, пока Глеб не коснулся моей щеки.
А они это поняли раньше меня.
Вот что самое обидное.
13 глава
Маша
Весь день я держусь.
Честное слово, держусь. Поливаю, полю, кормлю