Папа для Капризули - Рин Скай

— Да.

— Даже ночью?

— Хоть ночью, — ровно говорю я. — Если нужен будет врач, лекарства, машина, деньги, помощь с ребенком, юрист — что угодно. Не думайте, удобно это или нет. Просто звоните.

Маруся несколько секунд смотрит на визитку, потом переводит взгляд на меня.

— Вы очень переживаете за нее, — тихо говорит она.

Я не сразу отвечаю.

За тонкой кухонной дверью тихо. Где-то в комнате слышится Аришкин голосок.

— Да, — говорю я наконец. — Переживаю. Она — моя сотрудница. Моя подчиненная. Было бы странно, если бы я никак на такое не отреагировал.

Маруся медленно кивает, будто этот ответ что-то подтверждает в ее собственных мыслях.

— Она хорошая, — произносит она. — Только слишком долго все несет одна. Даже когда уже нельзя.

— Больше не будет, — говорю я раньше, чем успеваю подумать.

Маруся смотрит на меня пристально, очень внимательно. Но ничего не говорит. Только аккуратно кладет визитку рядом с листком назначений.

Я поднимаюсь.

— Мне пора.

Маруся тоже встает и провожает меня в коридор. У комнаты, где лежит Антонина, я невольно останавливаюсь и бросаю быстрый взгляд в приоткрытую дверь. Видно только край дивана и ее руку поверх пледа — неподвижную, тонкую, слишком бледную.

От этого вида внутри у меня снова все сжимается.

Я беру пальто, но не спешу надевать.

— Если он появится здесь, — говорю я, глядя прямо на Марусю, — не открывайте. И сразу звоните мне.

— Хорошо.

— И в полицию тоже.

Она кивает.

— Я поняла.

Я уже берусь за ручку двери, когда она вдруг негромко окликает меня:

— Григорий Андреевич.

Я оборачиваюсь.

— Спасибо, что донесли ее до дома. И… за Аришку тоже. Она обычно очень настороженно относится к чужим. А с вами даже разговаривает.

— Она смелая девочка, — говорю я.

— Вся в мать, — слабо улыбается Маруся.

Я едва заметно киваю, открываю дверь и выхожу на лестничную площадку.

Но даже когда дверь за моей спиной закрывается, я еще несколько секунд стою неподвижно, глядя прямо перед собой.

Перед глазами снова и снова встает одна и та же картина: Антонина падает на асфальт. И рядом человек, который слишком долго был уверен, что ему все сходит с рук.

Я медленно сжимаю кулак. Нет. Теперь уже не сойдет.

Глава 14

АНТОНИНА

Я выхожу на кухню, когда Аришка наконец засыпает на дневной сон.

Сон у нее тревожный, она долго ерзает, обнимает за шею своего зайца, несколько раз приоткрывает глаза, будто проверяет, рядом ли я. Только когда ее дыхание становится ровным и глубоким, я очень осторожно высвобождаю руку из-под ее ладошки и поднимаюсь с дивана.

Голова тут же отзывается тупой тяжестью, будто внутри черепа перекатывается что-то горячее и ватное одновременно. Я на секунду прикрываю глаза, пережидаю приступ слабости и, держась за стену, выхожу в коридор.

На кухне пахнет куриным бульоном, томатной пастой и жареным луком. Маруська стоит у плиты, помешивает суп и что-то вполголоса напевает себе под нос. Услышав мои шаги, она резко оборачивается и всплескивает руками.

— Куда ты вышла? — шепотом возмущается она, чтобы не разбудить Аришку. — Тебе же нельзя вставать! Иди ложись немедленно. Сейчас куриный суп доварится, и я сама тебе все принесу.

— Я устала лежать, — так же тихо отвечаю я и опускаюсь на табурет у стола. — Честное слово, у меня уже спина болит от этого лежания.

— Спина у нее болит, — передразнивает Маруська, но беззлобно. — А голова, значит, не болит? Тошнота прошла? Не кружится ничего?

— Кружится немного, — признаюсь я. — Но терпимо.

Она смотрит на меня так, будто решает, ругаться дальше или пожалеть. Потом вздыхает и выключает огонь под кастрюлей.

— Сидишь пять минут. Потом возвращаешься лежать.

Я улыбаюсь краем губ.

Некоторое время мы молчим. Слышно только, как в кастрюле едва заметно побулькивает суп, да тикают на стене старые часы. Я смотрю на знакомую клеенку на столе, на хлебницу, на банки со специями, и не сразу решаюсь спросить:

— О чем вы говорили с Юсуповым?

Маруська медленно поворачивается ко мне. В глазах у нее тут же появляется тот самый лукавый блеск, который я знаю с детства.

— А-а, вот оно что, — протягивает она. — Значит, не суп тебя на кухню привел.

— Марусь.

— Что — Марусь? — Она подпирает бок рукой. — Нормально мы говорили. Он рассказал, что случилось. Сказал, что врач тебя осмотрел, дал предписания от врача, сказал, что, если станет хуже, надо сразу звонить. Очень обстоятельный мужчина.

— Я не об этом.

— А о чем? — улыбаясь, спрашивает она.

— Не прикидывайся. Ты поняла.

Она усмехается и присаживается напротив.

— Хорошо. Тогда скажу прямо. По-моему, ты ему нравишься.

Я даже фыркаю от неожиданности, и это тут же отдается в висках.

— Да что ты выдумываешь? — морщусь я. — Он просто порядочный начальник. У него была возможность помочь, вот он и помог.

— Угу, — кивает Маруська с таким видом, что ясно: она не верит ни единому слову. — Все начальники, конечно, так и делают. Приносят сотрудниц домой на руках, предварительно свозив в больницу, и дают свой личный номер.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Какой еще личный номер?

— А вот такой. — Она встает, открывает ящик буфета и достает визитку. — Вот. Сам дал. Сказал звонить в любое время дня и ночи, если тебе понадобится помощь.

Я беру плотный прямоугольник картона и смотрю на цифры. Номер мне действительно незнаком.

— Свой личный номер дал? — не верю я.

— Да. — подтверждает Маруська торжествующе.

— Этого номера не знаю даже я, его личная помощница. — растерянно бормочу в ответ.

— Так что делай выводы, сестра. Его личный номер у тебя уже есть. Как и разрешение звонить в любое время суток и по любому поводу.

Я качаю головой.

— У такого человека может быть много номеров. Рабочий, для бизнес-партнеров, для водителя, для охраны, для секретарши…

— Конечно-конечно, — перебивает она. — Только он дал тебе именно личный. А еще я видела, как он на тебя смотрел.

— Как?

— Как мужчина, который в тебе заинтересован.

Я отвожу глаза. В висках снова начинает пульсировать боль.

— Не говори