Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

Первые минуты шли тихо. Роман мерно дышал, воздух над площадкой стоял неподвижный и вязкий, а потом я увидел происходящее Оком, а еще через вдох это стало видно всем безо всякого Ока.

Обычно втягивание Духа телом Мага глазу незаметно даже при прорыве. Но здесь плотность была такой, что течение сделалось зримым. Воздух над площадкой поплыл, как над летним раскаленным камнем, только не вверх, а внутрь, к сидящему человеку.

Получалась широкая, медленная воронка с Романом в горле. Листва на ближних деревьях за частоколом качнулась, и Круг внутри Мага начал наливаться плотностью на глазах.

По полукругу зрителей прошел общий вздох. То, что видел я, они не видели, но воронку должны были чувствовать очень отчетливо. Тех, кто сидел ближе, буквально потянуло слабым, но ощутимым сквозняком к площадке, и передний ряд невольно отклонился назад, как от края обрыва.

— Да он же его почти пьет, — севшим голосом сказал кто-то из форпостовских ветеранов. — Ведрами.

— Тише ты. Собьешь.

Ступень лопнула на исходе первого часа. Роман просто вздрогнул всем телом, воронка над площадкой разом опала, и он открыл глаза уже Магом Второго Круга. Посидел, прислушиваясь к себе. Потом встал, и движение вышло очень легким, будто из него вынули лишний вес, который он таскал месяцами.

— Взял, — сказал он и сам, кажется, не поверил. — Взял за час!

Площадку накрыло гулом, Романа окружили: его хлопали по спине, тормошили, у него требовали подробностей. Азарт пошел по лагерю волной.

Люди прикидывали на себя, спорили, у кого когда случится прорыв, и уже выстраивали в головах очередь. У некоторых, я видел, к азарту примешивалась и зависть — легкая, беззлобная, но живая.

За провизией пошли на пятый день, когда стало ясно, что все более-менее освоились с местной атмосферой. Повела Наташа. С ней ушли шестеро — все со справочниками на груди и с пустыми корзинами за спиной. У прохода в частоколе я остановил их и предупредил:

— До полудня. Потом отправляем за вами спасательную экспедицию.

— Поняла тебя, — сказала Наташа, кивнув на середине, и увела группу в лес.

Я остался в лагере и занял руки делом. Перебирал крепления на своем доспехе после последней стычки, а заодно гонял вторую смену по укреплениям. К одиннадцати поймал себя на том, что считаю время.

Но ничего тревожного в этом еще не жило. До полудня оставался час, лес за частоколом молчал, нить в затылке лежала ровно. Просто рука сама тянулась прикрыть глаза, чтобы поглядеть на солнце, чаще, чем требовало дело.

Вернулись они за четверть часа до срока, с корзинами, оттягивающими плечи.

— Докладываю, — сказала Наташа, сгружая корзину у кухонного навеса. — Съедобного набрали: листья с сизой каймой, те, что по справочнику под обжарку, желтые плоды и коренья с белым узором. Все опознали по описанию.

— Молодцы, — кивнул я.

У навеса корзины разбирали в шесть рук. Листья были крупные, с ладонь, и мясистые, с сизой каймой по краю. Укладывали их слоями, пересыпая от прения. Плоды были размером с кулак — тяжелые, в грубой коре, которую по справочнику полагалось не счищать до самой печи. Коренья следовало очистить от верхней коры, и это был единственный продукт на спине черепахи, который можно есть сырым.

Кухонный наряд тут же затребовал пробную партию, и первую сковороду листьев обжарили под присмотром Наташи со справочником. Жарить полагалось до прозрачности, и потом еще от полуминуты до минуты. На вкус, неожиданно, оказалось похоже на жареную рыбу — очень даже неплохо.

* * *

Ссору я услышал раньше, чем увидел, — через полдвора от кухонного навеса.

— … и я, кажется, ясно сказала, что таким пусть занимаются те, кто к этому привычен. — Голос был женский, поставленный, с холодной аристократической вежливостью. — У вас в снабжении полно людей, которые всю жизнь делали подобное. Распоряжаться моим временем можно намного разумнее!

Анна Кавелина. Из октябрьского набора, выпускница столичной академии, Второй Круг. Я видел ее в деле, и она была более чем неплоха. Но сейчас стояла перед Ниной и разговаривала с ней поверх невидимой стойки, как с прислугой, — глядя чуть мимо и заранее устав, чего я терпеть не собирался.

— Наряд общий, — спокойно сказала Нина, дослушав. — Очередность по списку. Завтра ваша тройка.

— Ты, похоже, плохо расслышала, с кем говоришь.

— Расслышала. С третьей тройкой завтрашнего наряда.

Я подошел на этом месте.

— Есть вопрос по нарядам? — уточнил.

Анна повернулась ко мне с видимым облегчением, будто уровень собеседника наконец выровнялся.

— Есть, — сказала она. — Ваш интендант ставит выпускников академии на задачи по сбору корешков. Я не отказываюсь работать. Я говорю, что работу разумно делить по тому, кто к чему годен. Мои руки нужнее в бою.

— Ваши руки нужны там, куда их ставят, — сказал я. — Нина здесь распоряжается не своим временем и не вашим, а временем лагеря. Ее список подписан мной. Спорите со списком — спорите со мной.

— В столице…

— Мы не в столице. Мы на спине Демона, который терпит нас из милости. Тут нет Кавелиных, Пламеневых или Растоповых. — Это была фамилия Нины. — Завтра ваша тройка. Вопрос закрыт.

Она смотрела на меня несколько секунд, и по глазам, слишком неподвижным для спокойных, было видно, что все еще не согласна, и это мягко говоря. Но крыть ей было нечем. Меня признали старшим экспедиции все, и она в том числе.

— Как скажете, — произнесла она тем же ровным голосом, которым начинала, развернулась и пошла прочь. Неправой она себя, судя по всему, не признала ни на волос.

— Спасибо, командир.

— Не за что. Список твой, слово мое — так и работаем. — Я посмотрел вслед Анне. — А за ней присматривай.

* * *

К концу первой недели кухня доросла до настоящего стола.

Повод сложился сам. Провизии с двух выходов набралось с избытком, справочник был зачитан до пятен, и вечером у большого костра под навесом готовили уже более разнообразную еду.

Желтые плоды со страницы сорок два, запеченные в специальной печи, пахли так, что очередь к решетке выстроилась загодя, с мисками наготове.

У решетки колдовал один из форпостовских — пушкарь со шрамом через все предплечье. Гонял помощников за водой и требовал соли из общего запаса. Пробовал с ножа, щурясь, и добавлял в котел щепоть чего-то своего, привезенного с большой земли в жестянке.

— Ты гляди-ка, — сказал он, снимая пробу. — Дрянь ядовитая, с виду лопух лопухом, а уварилась лучше казенной капусты.

Ели уже почти все вперемешку. Первые дни