Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Терминал дзинькнул в третий раз.

[ШТРАФ: −300 000 РУБ. ПОРЧА ИМУЩЕСТВА ТОЧКИ.]

[РАСШИФРОВКА: ДЕФОРМАЦИЯ РОЛЬСТАВНЕЙ, ВЫГОРАНИЕ РЕШЕТКИ ВЕНТШАХТЫ, ПЕРЕГРЕВ ГЕНЕРАТОРА «УРАЛ-1978», УТРАТА ТОВАРА (КВАС ТОКСИЧНЫЙ, 1 ШТ., ПОДАРОЧНАЯ ТАРА), ЗАГРЯЗНЕНИЕ ПОЛА СКЛАДА БИОЛОГИЧЕСКИМИ МАССАМИ СОТРУДНИКА, ПАДЕНИЕ РЕПУТАЦИИ ТОЧКИ В ГЛАЗАХ ГОСТЯ-КУРЬЕРА.]

Я досчитал до десяти. Потом еще раз до десяти, потому что первый раз не помогло.

— Порча имущества, — сказал я вслух. — Рольставни она погнула сама! Люком. Решетку тоже выжгла собой! Вы там чё, охренели?

— ЧЕ⁈ — Толик аж банку раскачал. — Триста косарей⁈ Да это ж беспредел, Денчик! Это ж форменное крысятничество! Ты магазин от сучки-вампирючки отбил, а с тебя же и трясут⁈ Да я б за такое… я б твоему барыге… Слыш, дай мне с ним побазарить! Поставь телефон к банке, я ему объясню за понятия! Он у меня быстро поймет, кто тут кому должен!

— Толик, он тебя уволит. Хотя тебя и уволить-то неоткуда… но он найдет откуда.

— Пусть попробует! Я на больничном! У меня травма шеи!

Спорить с Директором прямо сейчас сил не было. Вообще ни на что не было сил, кроме как стоять и туповато смотреть в зеленый экран. Права свои я отстаивать буду, это святое, у меня и скриншоты есть, и хронология, и свидетель в банке. Но утром. Все утром.

Тем более что математика, если честно, грела. Многозубка ведь ранее отвалила мне четыреста тысяч наличкой за то, чтобы я помог ей отравить Рейвера. Наличка лежала в подсобке, и возвращать ее было решительно некому: заказчица частично мертва, частично в пакете.

Итого даже при худшем раскладе, если штраф не отменят, выходило плюс двести тысяч за ночь.

— Денчик, — Толик перешел на деловой тон. — Возьми меня на улицу.

— Зачем?

— Как зачем⁈ Вы там нечисть пялить будете, а я че, в стороне⁈

— Не пялить, а палить… дотла.

— Нюансы! Я, может, единственный тут человек с опытом! Я в промзоне столько костров пожег, тебе и не снилось! И вообще, без моих ценных советов вы там пропадете. Спалите себе брови, а виноват буду я, потому что промолчал.

Я посмотрел на банку. Банка смотрела на меня глазами, полными энтузиазма и лопнувших капилляров.

— Ладно. Но сидишь тихо и под руку не советуешь.

— Могила! — радостно заорал Толик.

Я сгреб канистру, соль, пачку соды с полки, самую заслуженную швабру из хламовника, сунул банку под мышку и вышел на задний двор. Котя выскользнул следом, тенью между ног.

Останавливать его было бесполезно: зам по безопасности обязан присутствовать при утилизации.

На дворе уже вовсю шла подготовка. Рейвер откатил от стены два мусорных контейнера, освободив пятачок голого асфальта подальше от газовой трубы и от тополя. Снежок сидел поодаль, ровный, как памятник, и наблюдал за процессом с выражением прораба, принимающего работу.

— Так, — Рейвер забрал у меня соль. — Первое правило: жжем не абы где, а на открытом месте. Не под деревом, не у стены, не рядом с чем-то, что тебе дорого. Эта дрянь, когда горит, плюется.

— Плюется?

— Увидишь. Второе: круг.

Он вспорол пачку и пошел по кругу, отсыпая широкую белую полосу вокруг свертка с телом. Двигался спокойно, без суеты, привычно отмеряя ширину полосы на глаз. Чувствовался стаж. Богатый такой стаж, лет на сто.

— Соль держит периметр. Если что-то попробует из огня выползти, на соли оно притормозит. А ты в этот момент не стоишь столбом, а бьешь. Шваброй, ногой, чем угодно. Без жалости, без «ой, а вдруг оно хорошее». Прибил и закинул обратно в костер. Хорошее из горящего упыря не выползает, уж поверь.

— Дельно излагает, — авторитетно подтвердил Толик из банки, которую я поставил на перевернутый ящик. — Мы так с Саньком крысу из костра выкидывали. В смысле, наоборот. Она выскочила, а мы ее не стали обратно… короче, не суть, забейте.

Рейвер тем временем размотал баннер и деловито, без малейшей брезгливости, обшмонал тело. Из внутреннего кармана алого плаща он извлек кошелек, пухлый, крокодиловой кожи, и связку ключей на кольце. Ключей было штук пятнадцать, от амбарных до крошечных, сейфовых.

— О, — сказал он, взвесив кошелек в руке. — Компенсация моральных издержек.

Пакет на ящике зашуршал. В боку его, как я только теперь заметил, темнела прогрызенная дырка, и через нее на нас смотрел янтарный глаз. Ананас, судя по всему, был побежден и переварен.

— ПОЛОЖИ НА МЕСТО, ВОРЮГА! — завизжала голова. — ЭТО МОИ КЛЮЧИ! ТАМ МОИ КВАРТИРЫ! МОИ СЕЙФЫ! ДВЕСТИ ЛЕТ НАКОПЛЕНИЙ!

— Были твои, стали общественные, — Рейвер сунул связку под плащ. — Считай это налогом на наследство. Ты же умерла, Аллочка, а покойникам недвижимость ни к чему. Сквозняки, коммуналка, опять же.

— Я НЕ УМЕРЛА! Я ЧАСТИЧНО ЖИВА!

— Вот на частично и поживешь. У тебя теперь и запросы частичные: пакет есть, дырка для обзора есть. Однушка с панорамным остеклением.

Голова захлебнулась от ярости и начала грызть дырку дальше, расширяя жилплощадь.

— Кхм-кхм, — раздалось рядом. Толик прочистил несуществующее горло и придал лицу выражение, которое сам он, видимо, считал неотразимым. — Мадам. Вечер добрый. Анатолий.

Глаз в дырке повернулся к банке.

— Вы только не подумайте чего, я не с этими, — Толик повел бровями в нашу сторону. — В первый раз их вижу. Я тут, можно сказать, сам по себе. Независимый наблюдатель. И я сразу заметил, что мы с вами люди одного круга. Вы голова, я голова… У нас же вагон общего! Оба без тела, оба в таре, оба, я извиняюсь, пострадали от беспредела. Может, это… соседями будем? Я на прилавке стою, место козырное, вид на кассу. Рассольчиком угощу. У меня и укропчик есть.

Пауза. Даже морось, кажется, притихла.

— Что. Это. Такое, — раздельно спросила голова Многозубки.

— Это Толик, — сказал я. — Он у нас числится декором.

— Я числюсь ГЛАВНЫМ по декору! — оскорбился Толик. — Повыше некоторых, между прочим! Мадам, вы не смотрите, что я в банке. Банка временная. Вот тело найду, олимпийку верну, и заживем. Я, между прочим, до травмы видный был мужчина. Метр восемьдесят восемь!

— Сожгите меня, — глухо сказала голова. — Сожгите меня вместе с телом.