Рабыня Шейха. Заключенная в золото - Ульяна Соболева

Когда мы вышли в зал, я заметила, что атмосфера стала ещё более напряжённой. Девушки переговаривались, бросали друг на друга подозрительные взгляды. В этом мире не было места дружбе — только соперничество, только борьба за выживание.

— Сегодня шейх будет выбирать, кто из вас проведёт с ним вечер, а возможно и ночь… — объявила Фарида, её голос был полон скрытой угрозы. — Будьте готовы к тому, что вас могут вызвать в любой момент. И помните — ваше поведение будет определять вашу дальнейшую судьбу.

Меня охватила паника. Я не могла представить, что будет, если шейх выберет меня. Но ещё больше меня пугало то, что я не могла предсказать, что произойдёт, если он этого не сделает. Всё вокруг было настолько непредсказуемо, что я чувствовала себя на грани безумия.

День тянулся медленно. Мы сидели в комнате, ожидая своей участи, и напряжение было невыносимым. Девушки пытались казаться спокойными, но я видела, как они нервничают, как их руки дрожат, как они стараются не встречаться взглядом друг с другом. Я сидела на своём месте, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. Я не знала, что делать. Я не могла убежать, я не могла спрятаться. Я могла только ждать, когда меня позовут, и надеяться, что всё это окажется лишь дурным сном.

Вечер наступил, и нас начали вызывать по одной. Я слышала, как девушки уходят, как их голоса затихают в коридорах. Каждое имя, произнесённое Фаридой, было, словно эхо необратимости. Для меня. Я знала, что каждая из них идёт на встречу с шейхом, и я не могла понять, что они чувствуют в этот момент. Страх или надежду? Когда моё имя не прозвучало, я почувствовала странное облегчение, смешанное с тревогой. Меня не выбрали. Но что это значит? Что будет со мной дальше?

Я лежала на своей кровати, прижимаясь спиной к стене. Ее шероховатая поверхность царапала кожу, но мне было все равно. Закрыть глаза и забыться в темноте. Но сон не шел. Перед глазами стоял он. Шейх. Его тигриные глаза пронзали меня насквозь, словно холодное лезвие. Чувственные, пухлые губы, прикрытые черной бородой и усами, казались такими жестокими и в то же время такими обманчиво нежными. Почему я не могла перестать думать о нем? Он вызывал во мне дрожь и дикий ужас. Больной страх, но и что-то еще. Нечто, что я не могла понять. Он был как яд, медленно проникающий в мои вены, отравляющий меня изнутри.

«Вот и хорошо, что он выбрал кого-то другого», — думала я, пытаясь избавиться от этих навязчивых образов. Мое сердце билось так сильно, что казалось, его звук разнесется по всей комнате, выдавая меня.

— Он выбрал какую-то француженку, носатая уродливая дура, — ворчала Малика, швыряя свои вещи в ярости. Ее прихлебательницы тут же поднимали их, как верные собачонки, и пытались утешить свою хозяйку.

Я отвернулась к стене, пытаясь не слушать их. Мне все это было диким. Как будто я оказалась в каком-то сюрреалистичном мире, где разум уже давно перестал иметь значение. Но каждый звук резал слух, заставлял меня снова и снова возвращаться к реальности.

— Эй, ты, славянка! — вдруг послышался гнусный голос Малики. Я вздрогнула, но не обернулась. — Что, расстроилась? Да ты на хер никому не нужна, пользованая. Тебя никогда не выберут! Знаешь, что с тобой будет? Через пару недель…ну максимум месяцев тебя кому-то подарят, выдадут замуж за кого-то из слуг. Будешь битая, затраханная каким-то нищебродом. И благодарна за это. Ты еще и рожавшая… где дела своего выкормыша? Бросила в погоне за баблом в эмиратах?

Ее слова были как удар плетью. Я повернулась, глядя ей прямо в глаза.

— Заткнись, — прошипела я, но голос дрожал. Внутри все горело от ненависти и обиды. Не потому, что она была права, а потому, что я позволила ей задеть меня. Позволила ей понять, что мне больно.

— Ой, да посмотрите на нее, — Малика издала презрительный смешок, оборачиваясь к своим подругам. — Думаешь, ты что-то из себя представляешь? Думаешь, кто-то выберет такую ничтожную, как ты? Да тебе место на улице, а не в гареме.

Я поднялась с места. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, это была та самая капля, переполнившая чашу моего терпения. Поднялась и пошла к ней, глядя прямо в глаза.

— Я сказала, заткнись, — повторила я, но на этот раз голос был тверже. Глубже. Громче. Малика обернулась, удивлённая моим вызовом. Но в её глазах тут же вспыхнуло презрение.

— А если я не заткнусь, что ты мне сделаешь? — бросила она мне в лицо, делая шаг вперёд.

— Ты же не понимаешь, что за слова могут последовать действия, — ответила я, стараясь удержаться. — Или думаешь, что я не засуну их тебе обратно в глотку?

Малика засмеялась. Грубый, резкий смех, как удар в лицо.

— Ты и вправду считаешь, что тебя можно испугаться? Ты жалкая. Ничего из себя не представляешь.

— Ты говоришь это из зависти, — сказала я, и слова сами сорвались с губ. — Потому что знаешь, что если бы шейх видел меня рядом с тобой, то никогда бы не выбрал такую, как ты.

На её лице мелькнула вспышка ярости, и я знала, что перешла черту. Малика подскочила ко мне, замахнулась, и я успела уклониться. Но потом, сама не зная как, ударила её в ответ.

Она отпрянула, глаза расширились от шока. Она не ожидала, что я отвечу. Но я уже не могла остановиться. Весь страх, вся боль, всё, что копилось во мне все эти дни, выплеснулось наружу.

— Ты пожалеешь об этом, — зашипела она, но я не дала ей договорить. Схватила её за волосы и толкнула к стене. Удары следовали один за другим. Я не знала, откуда во мне взялись силы, но каждый удар был наполнен болью, гневом и отчаянием. Она била меня, а я била в ответ. Сильно, жестоко, отчаянно. За все слова, что она мне говорила… а особенно «ты жалкая» это стало триггером для меня…это напомнило мне Матвея. И то как я молча глотала его мерзости!

Её прихлебательницы вскочили с мест, бросились к нам, но я не позволила им вмешаться. Всё это время они смеялись, когда Малика издевалась надо мной. Но сейчас я была на грани. Моя злость, словно дикий зверь, прорвалась наружу, и я не