Рабыня Шейха. Заключенная в золото - Ульяна Соболева

Я услышала крик, громкий и пронзительный. Сразу после этого меня схватили за плечи и оттащили назад. Это была Фарида, управляющая гаремом. Её лицо было холодным и жёстким, словно высеченным из камня. Она смотрела на меня так, как будто готова была убить меня на месте.

— Что здесь происходит? — её голос прозвенел во внезапно наступившей тишине.

— Она напала на меня! — закричала Малика, схватившись за лицо. — Она меня ударила!

— Она сама начала! — крикнула я, всё ещё тяжело дыша, ощущая вкус крови на губах.

Фарида перевела взгляд с Малики на меня. Её глаза были пустыми, безжалостными.

— В этом доме есть правила, — сказала она медленно. — И ты, Женя, их нарушила.

— Но она... — попыталась возразить я, но Фарида перебила меня.

— Молчать! — приказала она. — Ты будешь наказана за своё поведение. Ты думаешь, можешь вести себя как дикарка в доме шейха? Ты будешь учиться уважать порядок.

Она кивнула двум охранникам, стоявшим в дверях. Они подошли ко мне, схватили за руки и потащили прочь. Моя голова гудела, сердце бешено колотилось. Я не знала, что меня ждёт, но чувствовала, что ничего хорошего. Меня вывели в сад, где уже ждали остальные женщины из гарема. Я видела их взгляды — кто-то сочувствовал, кто-то злорадствовал, кто-то с интересом наблюдал за мной.

Фарида подошла ко мне, её лицо всё ещё было холодным и беспристрастным.

— Ты думаешь, что можешь нарушать правила и избегать наказания? — спросила она. — Теперь ты узнаешь, что такое настоящий страх и настоящая боль. Здесь свои законы!

- Мы не в каменном веке! Какие свои законы! А полиция! А власть?

- Власть в Аль-Музафии в руках шейха! И законы прописаны именно им! И никто и никогда не вмешается в то, что происходит за стенами его дворца!

Она сделала знак, и меня подняли на помост, где стояла небольшая деревянная скамья. Я поняла, что меня собираются привязать к ней.

— Порка, — прошептала одна из женщин рядом со мной. — Двадцать ударов плетью. Теперь ее точно не оправят к Шаху…с шрамами на спине. Кому она будет нужна?

Моё сердце сжалось от ужаса. Порка. Я знала, что это жестоко, что это боль, что это унижение. Но я не могла позволить себе показать страх. Я не могла позволить Малике и остальным видеть моё отчаяние.

Меня крепко привязали к скамье. Спина была оголена, а холодный ветер обдувал кожу. Страх наполнил мои легкие, я едва могла дышать. Фарида стояла рядом, холодная и неприступная, держа в руке длинную плеть. Её глаза смотрели прямо на меня, не моргая. Сколько раз она уже это делала, сколько раз калечила, била, унижала?

— Это будет тебе уроком, — сказала она, и её голос был таким же холодным, как её взгляд.

Первый удар впился в меня неожиданно. Вспышка боли пронзила моё тело, словно раскалённый нож. Я сжала зубы, чтобы не закричать. Не дать им этого удовольствия. Второй удар. Боль распространялась по спине, волной проникая в кости. Я чувствовала, как кожа рвется под ударами плети, но всё равно не кричала.

Третий удар. Четвертый. Пятый. Боль нарастала, становилась всё более невыносимой. Каждый удар был как молот, разбивающий мои кости, разрывающий плоть. Я чувствовала, как кровь стекает по спине, горячими ручейками вниз. Порезы горели, будто кто-то плеснул на них кислотой. Я крепко сжимала зубы, чтобы не закричать, чтобы не показать слабость.

Шестой удар. Семь. Восемь. Мир начал расплываться перед глазами, затуманиваясь от боли и усталости. Казалось, что удары идут не по моему телу, а по самой душе, разбивая её на осколки. Я чувствовала, как из груди вырывается стон, но тут же заглушила его, впиваясь зубами в губу до крови. Лиза…моя Лиза. Я никогда тебя не увижу…Это конец!

— Это должно научить тебя уважать правила, — сказала Фарида, словно каждый её удар был не жестокостью, а милостью. Её голос был таким спокойным, холодным, лишённым эмоций. Будто она не видела, что творит. Будто ей было всё равно.

Девять. Десять. Одиннадцать. Удары плетью продолжались, каждый раз оставляя новые, кровоточащие раны на моей спине. Казалось, боль уже достигла своего предела, но каждый новый взмах плети доказывал, что пределов нет. Есть только бесконечная череда ударов, идущих один за другим, словно волны, накатывающие на берег.

На двенадцатом ударе моё тело начало подводить. Я почувствовала, как колени подгибаются, но ремни, крепко держали меня привязанной к скамье, не позволили упасть. Я висела на них, как кукла, безвольно болтая головой.

Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. С каждым ударом я всё больше проваливалась в темноту, в забытье, где не было боли. Хотелось потерять сознание, провалиться в спасительное ничто, где меня больше не будет. Но боль продолжала выдергивать меня обратно.

Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. Дышать стало трудно, как будто что-то тяжёлое навалилось на грудь. Я боролась за каждый вдох, за каждую частичку воздуха. Всё тело было охвачено огнём, и этот огонь был нестерпимым.

Девятнадцать. Двадцать. Последний удар. Я услышала, как плеть с хрустом вонзилась в мою спину, и уже не смогла сдержать крик. Громкий, разрывающий воздух крик, полный боли и отчаяния. Он был словно вопль зверя израненного до смерти. Я не могла больше сдерживаться. Меня отвязали от скамьи, и я рухнула на землю, не в силах держаться на ногах. Грудь вздымалась, лёгкие горели, каждый вдох давался с трудом. Я чувствовала, как кровь сочится из ран, пропитывая одежду. Земля подо мной казалась холодной, но я едва ощущала её.

Женщины из гарема стояли вокруг, кто-то шептался, кто-то просто смотрел с ужасом и любопытством. Они были свидетелями моего унижения. Я была сломлена, раздавлена, но всё ещё жива. К сожалению…

Фарида наклонилась ко мне, её лицо оставалось непроницаемым.

— Надеюсь, ты поняла урок, — сказала она. — В этом доме нет места для тех, кто нарушает правила. Ты должна запомнить это. Теперь…никто не знает, что с тобой будет. Впрочем…испорченный товар здесь никто не ценит. Так что твоя судьба весьма незавидна.

Фарида встала и повернулась к остальным женщинам.

— Кто-нибудь принесите воды, — приказала она, и одна из женщин быстро побежала в дом.

Остальные продолжали смотреть на меня. Я видела в их глазах разные эмоции — от страха и сочувствия до ненависти и презрения. Они видели, как