Развод в 45. Прямой эфир окончен - Виолетта Весна

В одиннадцать двадцать Марина прислала подтверждение, что электронное заявление на регистрацию ИП принято. Результата ещё не было. К письму она приложила три варианта вступления и новую редакцию пункта о согласии.

Я открыл звуковые заметки, которые она записала на телефон. В первом варианте голос становился медленнее на словах «сорок пять лет» и «прямой эфир». Во втором все предложения были одинаковой длины. Третий мог прочитать диктор банка, меняя только название продукта.

Я ничего не ответил. До интервью оставалось сорок минут.

Татьяна Морозова пришла в двенадцать без пяти с холщовой сумкой и тубусом для чертежей. Вместо чертежей внутри оказались образцы переплётного картона и две готовые папки. Она поставила их на стол и сразу предупредила:

— Бывшего мужа обсуждать не буду. Раздел имущества закрыт, фамилию типографии не называем.

— Запишем в ограничения, — сказала Марина. — Сегодня вообще можно ничего не записывать. Предварительная беседа нужна, чтобы понять тему.

— Письмо у меня сохранено.

Татьяна достала распечатку переписки. Хороший признак. Человек, который хранит обещание другой стороны, меньше надеется на её порядочность.

Жанна объяснила порядок. Сначала двадцать минут без камеры. Потом, если Татьяна согласится, техническая запись одним общим планом, только для команды. Хранение семь дней, публикация запрещена. Остановиться можно в любой момент. Перед съёмкой пилота — отдельный договор, гонорар, список материалов и согласование личных фрагментов.

Татьяна прочитала форму, спросила, кто увидит тест, и вычеркнула формулировку «иные привлечённые специалисты». Мы заменили её на конкретный список: продюсер, автор-ведущая, монтажёр и юрист. После этого она подписала согласие на техническую запись.

В малом павильоне я поставил один общий план и два микрофона. Для предварительного разговора больше не требовалось. Марина села напротив Татьяны, но развернула стул на двадцать градусов, чтобы беседа не выглядела допросом. Татьяна положила ладонь на одну из папок. Ногти короткие, на указательном пальце след синей краски.

— Начинаем? — спросил я.

— Да, — ответили обе.

Первые пять минут шли чисто. Марина спросила про помещение мастерской, первый заказ и двух сотрудниц, которые ушли вместе с Татьяной из типографии. Татьяна отвечала коротко, зато каждый ответ содержал действие. Нашла объявление об аренде. Взяла подержанный пресс. Попросила у архитектурного бюро аванс на материалы. Первые пятьдесят папок они собирали четыре дня и заработали меньше, чем рассчитывали.

Марина не перебивала. Помечала числа и возвращалась к ним следующим вопросом. Я вспомнил конференцию семилетней давности: гость ушёл, эфирный план рассыпался, а она за одиннадцать минут переставила блоки так, что зритель не заметил отсутствия человека. Тогда я решил, что она умеет обращаться только со структурой. Сейчас она слышала ответы.

На шестой минуте Марина посмотрела в свои записи.

— Когда вы поняли, что муж считает типографию своей, а вашу работу — помощью?

Указательный палец Татьяны перестал двигаться по краю папки. Изменился и голос: исчезли окончания фраз.

— Я такого не говорила.

— Вы семнадцать лет управляли производством, но доля…

— Доля у меня была. Я её продала по соглашению. Если вам нужен мужчина, который украл мой труд, я не подхожу.

Марина закрыла блокнот.

— Стоп запись.

Я отключил дорожки и поднял ладонь оператору. Красный индикатор погас.

Можно было сделать перерыв, увести Марину и подсказать другой порядок. Я остался на месте. Исправлять вопрос должна была она.

— Татьяна Викторовна, извините, — сказала Марина. — Я подставила в вашу историю свою. Вы заранее запретили обсуждать бывшего мужа, а я обошла запрет другой формулировкой.

Татьяна сняла микрофон с лацкана, но держала в руке.

— Вот именно.

— Мы удалим этот фрагмент сейчас. Вы можете уйти. Если захотите продолжить, начнём без камеры и без вопросов о браке. Решение не нужно принимать при нас.

Марина не добавила, сколько стоит сорванная смена и как важен пилот. Татьяна посмотрела на Жанну, потом на меня.

— Удалите при мне.

Я вынул карту, открыл файл на ноутбуке и показал имя, длительность и резервную копию на рекордере. Удалил обе записи, затем очистил папку временных файлов. Татьяна проследила за экраном.

— Совсем без записи поговорим? — спросила Марина.

— Десять минут.

Мы оставили микрофоны на столе выключенными. Техник вышел. Жанна села у двери, я — возле рекордера, чтобы никому не пришлось гадать, работает ли он. Экран был погашен.

Марина отложила блокнот.

— Какой предмет вы первым купили именно для своей мастерской?

— Пресс. Старый, тяжёлый и с трещиной на ручке.

— Почему его?

— Новый стоил в четыре раза дороже. А этот можно было забрать сразу.

— Что пришлось сделать, чтобы он заработал?

Татьяна рассказала про мастера из Подольска, замену втулки и первую испорченную обложку. Через три минуты она снова открыла папку. Через семь показала, как выбирает ткань для корешка. Марина спросила разрешение записать только руки и объяснение технологии на телефон Татьяны, чтобы та сама сохранила файл. Татьяна согласилась и передала ей устройство уже с включённой камерой.

Десять минут закончились, но Татьяна продолжала говорить. Марина не воспользовалась этим как молчаливым продлением.

—