Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
Это было важно. Я не устраивала истерику. Я наводила порядок.
Антон молча помогал. Он подавал пакеты, держал дверцу шкафа, иногда просто стоял рядом, как охрана. Его молчание было надёжным и ощутимым.
Когда полка освободилась, я достала свои вещи из гостиной и вернула их на место. Свои платья, свои свитера, свою домашнюю одежду. Разложила и развесила так, как привыкла. Слева - длинное, справа - повседневное. Запах понемногу стал другим. Более знакомым. Моим.
Я провела рукой по вешалкам и вдруг поймала себя на том, что дышу глубже.
Спальня снова стала моей территорией. Моим пространством. Пусть и оскверненным временным присутствием любовницы. Это всё ерунда на самом деле, если смотреть на ситуацию со стороны. Сейчас главное - защитить свои права, а не рефлексировать над попранной моралью, испорченной энергетикой и прочей метафизикой чувствительных женских душ.
Последнюю стопку её вещей я взяла в руки уже почти спокойно, и в этот момент щёлкнул замок входной двери.
Звук резанул по нервам, как нож. Сердце ухнуло вниз, но я удержалась от нервной суеты. Глубоко вздохнула и сделала шаг в коридор.
Они вошли шумно, со смешками и шуршанием пакетов. Лаврентий нёс бутылки, мандарины, какую-то коробку со сладостями, пакеты с продуктами держала Альбина, сияя розовыми от мороза щеками и улыбкой ярко накрашенных губ. Настроение у обоих было бесстыдно-праздничное, и никакими угрызениями совести не мучался ни один из них.
Контраст с нашей серьезностью был почти издевательский.
Антон уже стоял в дверях своей комнаты, скрестив на груди руки и расправив плечи. Прямой, тяжёлый взгляд был устремлен на отца, который, в свою очередь, тоже уставился на него с недовольным видом. И только потом заметил меня, спокойно стоящую в центре квартиры с вещами в руках.
Альбина увидела сначала пакеты в зале. Потом диван и шкаф, отгородивший угол. А потом обнаружила шокированным взглядом свои вещи.
Она ахнула так, будто её ударили.
- Что за... - её голос сорвался на визг. - Вы что сделали?! Кто вам позволил трогать мои вещи?!
Лаврентий медленно перевёл взгляд с меня на неё и обратно. Лицо наливалось багровым цветом, как при резком скачке давления. Вены на шее вздулись.
- Ты… - начал он и тут же перешёл на крик: - Ты спятила, истеричка?! - Он шагнул вперёд, размахивая пакетом. - Мы же вчера всё уже обсудили и решили! Всё! - Голос его гремел на всю квартиру, отражаясь от стен. - А ну-ка убирай свои вещи и выметайся обратно!
Глава 10. Выселение любовницы
Глава 10. Выселение любовницы
Я положила стопку вещей Альбины на диван в импровизированной «конуре», повернулась к ним и посмотрела Лаврентию прямо в глаза.
Мой голос прозвучал тихо, но отчетливо:
– Мы ничего не решали. Ты просто выгнал меня из спальни. В одностороннем порядке. Я с этим не согласна.
Лаврентий аж отшатнулся, будто я плюнула ему в лицо.
Его багровое лицо, уже искаженное яростью, теперь свело судорогой гримасы непонимания и оскорбления. Он не привык, чтобы я отвечала. Тем более – так спокойно, так уверенно, без единой истеричной нотки. Тем более, когда в его голове уже выстроилась красивая, удобная картинка, которую я вдруг решила с оглушительным треском испортить.
– Что?! – он швырнул пакеты на пол, и бутылки звякнули. – Ты совсем с катушек съехала? Я же сказал – всё решено! Ты временно в зале! Убирай её вещи обратно в шкаф и не позорься!
Он сделал шаг ко мне, нависая, пытаясь вернуть контроль старым проверенным способом – криком, давлением и физическим превосходством. От него волнами исходили морозный воздух улицы, приторный запах дорогого парфюма и удушающая волна чистой, животной злости. Он хотел меня подавить, стереть.
Но я больше не была той трясущейся от шока женщиной и отступать была не намерена. За мной стоял закон, здравый смысл и право, а не его голословное, самодовольное требование «потому что я так хочу».
– Спальня моя! Я так решил! – рявкнул муж, а затем, поморщившись, заставил себя говорить чуть спокойнее: – Ты же взрослая женщина, Наташ. Должна понимать, что спальня - это логично и рационально, если в ней живут два взрослых человека. А ты сейчас устраиваешь цирк из-за своего эгоизма и хочешь забрать ее себе целиком, – Он оглядел меня с неприкрытым разочарованием. – Как же это мелко с твоей стороны, ну! Надо делить жилплощадь по-честному – я со своей женщиной вдвоем, а ты – сама по себе в любом другом месте. Тебе много места-то и не надо!
– По-честному, – раздался холодный голос Антона рядом с нами, – это когда мать не выкидывают из её комнаты, как мусор.
Лаврентий рванулся к сыну, словно молния, ткнув в его сторону пальцем так резко, что тот чуть не достал до груди Антона. По всему его поведению – по расширенным зрачкам, по напряженным жилам на шее – было заметно, насколько он уже вышел из себя.
– А ты не лезь, взрослые разговаривают! Тебя не спрашивали! – выплюнул он.
– Я тут живу, – парировал Антон, не моргнув и глазом. – И мать моя тут живёт. Поэтому лезу и буду лезть.
Лаврентий фыркнул с презрением, но я видела, как дрогнула его уверенность, как легкая тень пробежала по его лицу. Сын стал для него непредсказуемым, неподвластным фактором, с которым он не знал, как справиться.
- А я здесь по приглашению! - вмешалась Альбина всё еще возмущенно. - Лаврентий имеет право приглашать гостей. Я же не ломала двери и никого не выгоняла.
- Да, ты здесь по его приглашению, - спокойно сказала я. - Но я здесь по праву брака и собственности. И если сейчас мне ограничивают доступ к спальне, это уже не бытовой конфликт, а самоуправство. С протоколом.
Огромным усилием воли я проигнорировала её вытянувшееся лицо и сделала ещё один шаг вперёд, сознательно сокращая дистанцию между собой и мужем.
– Лаврентий, я – твоя жена, – сказала я, подчёркивая каждое слово. – Мы в браке. Квартира наша общая. Ипотека общая. Ты не имеешь права просто взять и выгнать меня из какой-либо комнаты. И