Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
Мы шли неспешно, и поначалу молчали. Тишина не давила. Мы обе сейчас думали о том, в какую ситуацию меня загнала жизнь. Но я теперь думала об этом не с болью, а с ощущением, что я знаю, что делать дальше.
Благодаря поддержке подруги я не расклеилась, а когда встречусь с Олегом… тогда земля перестанет окончательно шататься.
Мы дошли до перекрестка.
Мой дом был уже виден – мрачная панельная девятиэтажка, в одной из квартир которой сейчас хозяйничали двое, превратившие мою жизнь в фарс.
Проснулись уже?
Строят свои коварные планы?
Может быть мебель переставляют, чтобы в очередной раз показать, что я там теперь не имею права говорить что-то против?
Я встряхнулась мысленно.
Нет. Больше никакого уныния. В голове вспыхнули прочитанные слова Олега, которые он прислал Свете на телефон. Вот на чём и нужно сосредоточиться.
Светка вдруг замедлила шаг.
Я почувствовала это не сразу - просто её рука на моём локте чуть напряглась, пальцы сжались сильнее.
- Подожди... - тихо сказала она и остановилась.
Я глянула в ту же сторону, куда она уставилась.
На перекрёстке, у пешеходного перехода, стоял мужчина в тёмной куртке. Высокий, знакомый силуэт. Он говорил с женщиной - слишком близко, почти вплотную, наклонившись к ней так, как люди наклоняются не к случайным прохожим.
Светка смотрела туда, не моргая.
- Странно... - пробормотала она. - Показалось, что ли...
Я не решилась сказать, что ей не показалось. Это точно был её муж.
Он что-то сказал той женщине, она рассмеялась и коснулась его рукава - мимолётно, но слишком естественно. А в следующую секунду загорелся зелёный, поток людей двинулся, и они растворились в толпе - быстро, будто их и не было.
Светка ещё пару секунд всматривалась в пустое место.
- Нет... - она тряхнула головой и усмехнулась. - Бред. Он же в офис поехал, дела решать. Я, наверное, уже на фоне твоей истории начинаю всех подряд подозревать.
Она снова пошла вперёд, легко, почти беспечно, и сжала мой локоть, как раньше. А я так ничего и не сказала.
Потому что не была уверена, что имею право.
Потому что мужчина уже исчез.
Потому что иногда правда - это не то, что нужно говорить вслух прямо сейчас.
- Ну всё, я тут сверну, в гипермаркет. Последние штрихи к праздничному столу. - Она посмотрела на меня пристально. - Ты как? Готова к сражению за свои права?
Я кивнула, хотя внутри всё ещё всё сжималось в комок.
- Ага. Иду. Не уверена, правда, что смогу, но...
- Сможешь! – Светка встряхнула меня за плечи. – Наташка, ты можешь. Ты сейчас как раненый зверь. Или ты ляжешь и умрёшь, или покажешь клыки. Даже маленькие. Покажи им, что тебя не добили. Что с тобой нельзя вот так.
Её слова падали, как капли раскаленного металла, прожигая последние сомнения. Она была права. Мне нужно было быть сильной. Оставалось же у меня чувство собственного достоинства.
– Хорошо, – сказала я, и голос мой прозвучал чуть хрипло, но твердо. – Хорошо. Я попробую. Я справлюсь.
Светка коротко обняла меня на прощание. Заглянула снова в глаза. В её взгляде читалась та самая поддержка, которая меня заряжала, как батарейка телефон.
– У тебя всё получится. Держи меня в курсе.
Она развернулась и зашагала прочь, энергично, словно шла не за продуктами, а на баррикады. А я осталась стоять у подъезда, глядя на знакомую дверь.
Внутри было страшно. Очень страшно.
Но поверх страха, тонкой, но прочной плёнкой, лежало новое ощущение. Ощущение плана. Простого, дерзкого, эффективного. У меня в голове кружилось от того, на что я сейчас решаюсь. Но я уже сделала первый шаг – согласилась. Второй был – переступить порог.
Я глубоко вдохнула морозный воздух, расправила плечи и потянула на себя тяжелую дверь подъезда. Я шла по лестнице наверх, и с каждым метром страх отступал, уступая место холодной, четкой решимости.
Я справлюсь.
Глава 9. Гнёздышко для голубков
Глава 9. Гнёздышко для голубков
Я открыла дверь тихо, почти осторожно, как в чужую квартиру. Замок щёлкнул слишком громко, и от этого звука внутри всё напряглось. Я шагнула в прихожую и сразу остановилась.
Тишина.
Ни телевизора, ни шагов, ни привычного утреннего шума. Воздух стоял тёплый, пропитанный запахом свежего кофе и яичницы. Чужого завтрака. Завтрака без меня. Вся эта квартира уже пропиталась неприятным ощущением чужого женского присутствия.
Я медленно сняла пальто, повесила его на крючок и только потом прошла на кухню.
Картина была простая и от этого особенно унизительная. В раковине громоздилась посуда: сковородка с засохшими остатками яичницы, две тарелки, кружки с кофейными разводами. Всё сложено кое-как, без попытки даже ополоснуть. Буднично-автоматизированный, знакомый мне до боли намёк Лаврентия:ты вернулась - значит, обслужишь, тебе же это легко и нормально, не так ли?
Раньше я бы молча подошла, закатала рукава и принялась мыть. По привычке. По роли. По внутреннему автопилоту. Но сегодня я просто стояла и смотрела.
На плите лежала лопатка, на столе - крошки, на сковородке - чужой завтрак, который никто не счёл нужным убрать. И в этом было слишком много унизительного смысла.
Антон стоял у стола спиной ко мне. Он пытался приготовить себе что-то на скорую руку, но получалось у него нервно. Нож слишком громко стучал о доску, тостер щёлкнул с опозданием, а потом запахло подгоревшим хлебом, и тост выскочил чёрный по краям. Антон выругался сквозь зубы, швырнул его обратно на доску, снова взял нож. Движения были резкие, угловатые. Плечи напряжённые.
Он почувствовал мое присутствие даже спиной.
- Ты пришла, - пробурчал глухо.
Я кивнула, хотя он этого не видел, и прошла ближе.
На столе стояла ещё одна тарелка с нетронутой порцией яичницы, и сразу стало ясно: он отказался есть то, что скорее всего приготовила Альбина, потому что мой муж терпеть не мог заниматься готовкой. Кофе. Бутерброды. Яичница... Всё это осталось как доказательство утреннего хозяйничанья бесстыдной репетиторши.
- Где они? - устало спросила я.
Антон коротко дёрнул плечом.
- По магазинам отправились. Продукты покупать. Праздновать свой первый Новый год, - последнее он выплюнул с такой злостью, что нож снова стукнул о доску.
Я вздохнула глубже. Запах кофе вдруг показался особенно горьким.
Антон наконец повернулся ко мне. Лицо у него было серое, губы сжаты, а в глазах злость, перемешанная с целым фейерверком бурных чувств -