Мама для дочери босса - Елена Валерьева

За дверью послышалось шуршание.

— Получается?

— Скользко…

— Держись за стену.

Арсений рядом судорожно втянул воздух. Я, не оборачиваясь, тихо сказала:

— Всё хорошо.

Не ей. Ему.

Щёлкнул замок.

Дверь приоткрылась на пару сантиметров.

Он рванулся первым, но я успела шепнуть:

— Медленно.

И он вошёл не как командир. Как отец.

Майя сидела на полу у тумбы, обняв мокрое полотенце. Лицо бледное, глаза огромные, в них — чистый ужас. Вода текла из крана в переполненную раковину и капала на пол.

Арсений опустился перед ней на колени.

— Всё. Всё, я здесь.

Она всхлипнула и вцепилась в него так резко, будто тонула.

Вот это и было страшнее всего: когда ребёнок прижимается к родителю не от радости, а от пережитого ужаса.

— Папа…

— Я здесь. Я с тобой. Всё закончилось.

Он гладил её по спине, по волосам, целовал в мокрый висок. И я услышала, как сорвался его голос. Не сильно, но заметно. Я вошла следом, перекрыла воду, подняла с пола коврик. Няня у двери тихо плакала.

— Все вышли, — резко сказал он, не поднимая головы.

Вышли все. Кроме меня.

Он заметил это не сразу. Майя всё ещё дрожала у него на руках. Я взяла сухое полотенце и опустилась рядом.

— Можно? — спросила я.

Она кивнула, не отпуская отца.

Я аккуратно накрыла ей плечи.

— Вот так. Умница.

Она подняла на меня взгляд.

— Я думала… я думала, она опять не придёт…

— Кто? — спросила я тихо.

— Мама…

В ванной стало физически холоднее. Арсений закрыл глаза и крепче прижал дочь к себе.

— Майя…

— Я помню воду… и она… она сказала, что скоро… а потом…

Голос девочки сломался окончательно.

Я не знала всей истории. Но поняла главное: мать ушла не просто из их жизни. Здесь было что-то куда больнее, чем «не сложилось». И я увидела это в лице Арсения.

Никогда — ни в кабинете, ни в саду, ни за ужином — он не выглядел таким открыто раненым. И тогда я сделала то, чего, возможно, не стоило делать. Я положила руку ему на плечо. Просто чтобы удержать. Поддержать. Сказать без слов: ты не один.

Он замер. Совсем. И медленно повернул голову.

Наши глаза встретились.

Я не знаю, сколько это длилось — секунду, две, целую вечность. В этой секунде было всё: его беспомощность, моя нежность, его надлом, мой ужас от того, как глубоко я уже зашла. Он накрыл мою руку своей. Сильно. Горячо. Будто не касался — держался.

И тихо, почти беззвучно сказал:

— Не уходите.

Господи.

Лучше бы он снова стал ледяным. Лучше бы приказал, накричал, велел выйти. Всё, что угодно, лишь бы не эта просьба. Потому что приказам я умею сопротивляться. Просьбам — нет.

— Я здесь, — ответила я.

И это была правда страшнее любой сделки.

Глава 15

Глава 15

После ванной всё изменилось. Не резко, не на виду, но необратимо. Я поняла это уже ночью, когда лежала в гостевой комнате и смотрела в потолок вместо того, чтобы спать. Перед глазами снова и снова вставало одно и то же: Майя на полу, вода, его лицо, мои пальцы на его плече и это тихое, почти сорванное «не уходите». Я не знала, что хуже — что он попросил или что я без колебаний осталась.

Утром дом жил так, будто ничего не случилось. Персонал двигался ещё тише обычного, помощники говорили вполголоса, в столовой накрыли завтрак с той же идеальной выверенностью. Но я уже видела трещины в идеальности. Майя пришла вялая, но бодрилась. Арсений выглядел собранным, как всегда, только под глазами пролегли тени, которых раньше я не замечала.

— Ты сегодня тихая, — сказала Майя, забираясь на стул рядом со мной.

— Я экономлю силы.

— Для чего?

Я покосилась на её отца.

— Для борьбы с некоторыми очень упрямыми взрослыми.

— Это про папу? — невинно спросила она.

Воронцов отложил телефон и посмотрел на дочь.

— Майя.

— Что? Это правда.

Я фыркнула в чашку. Он перевёл взгляд на меня, и в этом взгляде не было ни раздражения, ни насмешки. Только тяжёлая внимательность, от которой мне вдруг стало очень неловко. Как будто он тоже не спал и тоже прокручивал в голове прошлую ночь.

После завтрака меня поймал Влад. Судя по выражению лица, его распирало от информации и тревоги одновременно — редкое сочетание для человека, который обычно питается хаосом, как витаминами.

— У нас новая проблема, — объявил он без предисловий.

— Как приятно. А старая уже надоела?

— Не ёрничай. Инесса узнала о вчерашнем эпизоде.

Я замерла.

— Мать Майи?

— Угу. И судя по тону адвоката, сегодня будет весело.

Я уставилась на него.

— Подожди. У неё есть адвокат?

— Ева, это мир богатых сломанных людей. Тут у всех есть адвокаты, психологи и очень плохие идеи.

Я почувствовала, как внутри неприятно холодеет.

— Арсений знает?

— Уже. Поэтому с утра у него лицо «сейчас я кого-нибудь закопаю». В принципе, привычное, но сегодня с особым блеском.

Я не удержалась и посмотрела в сторону кабинета. Дверь была закрыта, и почему-то именно это тревожило сильнее всего. Когда он на виду, с ним хотя бы понятно, в каком он состоянии. Когда закрывается — всегда хуже.

— Что она хочет? — спросила я.

— Формально — расширения общения с ребёнком. Неформально — напомнить, что жива и имеет права. А теперь ещё и повод получила: у дочери срыв, у отца проект с кандидатками, рядом какая-то ты.

— Какая-то я?

— Не цепляйся. Я образно. Очень образно. Очень осторожно образно.

— Влад.

— Всё, молчу. Но суть ты поняла.

Поняла. И именно от этого мне стало не по себе. Потому что как бы я ни злилась на Арсения, как бы ни считала его контролирующим и непереносимо уверенным в своей правоте, в одном я уже не могла себе врать: он любит дочь по-настоящему. А значит, всё, что связано с её матерью, будет бить по нему в самое живое.

Долго ждать не пришлось. Ближе к полудню я увидела, как он вышел из кабинета после звонка. Лицо было спокойным, слишком спокойным. Именно так выглядели люди, которые внутри уже перешли в режим боевых действий.