Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

Осматриваю его — вроде нормально. Удар был не такой сильный, чтобы вызвать сотрясение.

— Да уж, — бормочу я. — С вратарской карьерой тебе придется подождать. Сначала будем учиться не бояться мяча.

— Я не боюсь.

— Со стороны так не кажется.

На поле подтягиваются другие мальчишки, потом появляется второй тренер. Данил уже выглядит вполне бодрым, встает, убирая салфетку от носа, и крутит головой, явно пытаясь понять, куда ее выкинуть.

Ведь посреди поля мусорок нет.

— Давай сюда. — Я забираю у него салфетку и сую в карман.

Начинаем тренировку.

В качестве разминки я сегодня приготовил для пацанов забавное задание. Говорю им какие-нибудь признаки, по которым надо выстроиться в шеренгу, и смотрю, насколько хорошо они друг с другом взаимодействуют. Заодно и скорость принятия решений тренируем.

— Выстроиться по росту! Быстрее, быстрее.

— А теперь выстроимся по цвету глаз. От самого темного к самому светлому.

— А теперь по длине волос. От самых длинных к самым коротким.

— А теперь по возрасту. Самый старший встает первым, самый младший — последним.

Мальчишки хохочут, суетятся и громко выясняют, кто из них когда родился.

— Я первый! — кричит Данил. Он разыгрался, распалился и теперь совсем не выглядит стеснительным.

— Почему ты первый? У тебя когда?

— Первого января!

— Фига себе, ну тогда точно первый.

«Надо же, первого января день рождения», — мысленно хмыкаю я.

И вдруг замираю, потому что меня накрывает осознанием.

Первое января две тысячи семнадцатого года.

Полина говорила, что Данил родился в семнадцатом и поэтому он никак не может быть моим ребенком.

Но первое января семнадцатого? Это же практически шестнадцатый. Если мы встречались в апреле…

У меня так сильно колотится сердце, что я ничего не слышу. Грохочущая в ушах кровь заглушает все звуки. И только в какой-то момент я вдруг понимаю, что пацаны удивленно смотрят на меня и стоят, ожидая следующей команды.

— Давай дальше, — хриплю я, кивая Максу, второму тренеру. — Беговые упражнения с ними сделай.

А сам ухожу со стадиона в тренерскую, сажусь там и зажимаю виски пальцами.

Он родился первого января. Стопа такая же, как у меня — а это не самое частое явление.

Это одна чаша весов. А на другой — Полина, которая упорно твердит, что это не мой ребенок. И внешне Данил совсем на меня не похож.

И что мне делать? Припереть ее к стенке? Или?..

Я машинально сую руку в карман и вдруг нащупываю там скомканную салфетку. Вытаскиваю.

На ней остались пятна засохшей крови.

Я хватаю телефон и набираю своего агента.

За долгие годы работы он стал тем человеком, который не только следит за моими договорами, но и решает все вопросы. Включая самые щекотливые.

— Леш, привет. Мне нужно сделать тест на отцовство. Анонимно и срочно. Очень срочно. Плачу любые деньги.

Глава 10.

«Исследуемые образцы: буккальный эпителий предполагаемого отца (мазок с внутренней поверхности щеки) и биологический материал ребенка — следы крови на бумажном носовом платке. Материал пригоден для проведения ДНК-анализа».

Строчки плывут у меня перед глазами.

Яростно моргаю и снова смотрю на экран.

«На основании анализа 16 STR-локусов установлено генетическое соответствие.

Вероятность биологического отцовства составляет 99,9999%»

Мне как будто вышибли мозги прямым ударом в висок. Меня как будто снесли таким жестким подкатом, после которого невозможно сделать вдох и подняться на ноги.

Два дня. Два гребаных дня я ждал результаты этого теста. Не мог нормально спать, не мог есть и все убеждал себя, что мне показалось, что Полина бы так никогда не поступила.

Она ведь не могла. Она — светлая нежная девчонка, в которую я влюбился той давней весной — не могла.

Полина не была мразью. Ни тогда, не сейчас.

Да, замкнутая, да, выпустившая колючки, но не мразь.

Так я думал раньше, пока не узнал правду.

А теперь…

Я с диким рычанием швыряю в стену телефон, на экране которого присланное из лаборатории заключение. О том, что у меня есть сын, которому семь лет и которого я в первый раз в жизни увидел полторы недели назад.

Мой сын.

Мой сын, который боится сказать, что ему жмут бутсы, ведь мама не может купить ему новые.

Горло стискивает что-то среднее между яростным рыком и рыданиями.

Сука. Какая же она сука.

Она ведь ни разу, ни разу за эти семь лет не попыталась меня найти, связаться со мной.

Что это? Месть? Но разве не слишком жестоко для мести?

Да, я поступил с ней некрасиво. Соблазнил. Бросил. Не говорил про то, что у меня есть девушка.

Но она…

Она врала мне про моего ребенка.

Она отобрала у меня сына, забрала все его первые годы жизни.

Я не то чтобы мечтал прямо сейчас завести детей, к тому же с Таей уже давно все разладилось, еще до развода, но иногда я думал о своем будущем сыне. Дочку тоже представлял, но смутно, сын рисовался намного ярче.

Я думал, как куплю ему мяч еще до того, как он научится ходить. Как покажу ему самые красивые места в мире. Как он будет сидеть на трибунах во время моего матча в форме с моей фамилией и будет кричать «Папа, давай».

Я представлял себе ловкого сильного мальчишку, который с пяти лет начнет играть в детской футбольной академии и будет лучшим. Просто потому что он мой, с моими генами.

А оказалось, что мой сын уже родился.

С именем, которое не я выбирал, с чужой фамилией и чужим отчеством.

Данил. Данил Лебедев.

Почему-то сейчас я вспоминаю о нем только самое плохое.

С болезненной злостью вызываю в памяти его лицо и думаю, что Данил слишком худой, слишком зашуганный, слишком молчаливый, что он даже не может нормально ввязаться в борьбу за мяч, боится громко что-то спросить.

Мой настоящий, а не воображаемый ребенок рос в бедности. Рос без отца. И вырос маменькиным сынком.

Таким должен был стать мой сын? Таким?

Я вскакиваю, бросаюсь к стене и бью ее кулаком до тех пор, пока не разбиваю костяшки в кровь.

Я бы придушил Полину. Своими собственными руками придушил.

Как она могла? Как?

Какая же она хладнокровная сука,