Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

— Но я…

— Это может повредить моей карьере, — добавляю я, зная, что этот аргумент на маму действует безотказно.

— Как рыба молчу, сынок! Как рыба! — тут же машет она руками. — А мальчишку приводи ко мне. Ты все равно занят, а у меня времени много. И опыт опять же, и стаж педагогический. Я бы с ним позанималась. Представляю, как его эта кукушка воспитывала. Не факт, что он вообще читать умеет.

— Он нормальный пацан, в школу ходит, — цежу я. — Не делай из него умственно отсталого.

Странно, но пока я сам злился на Полину и Данила, это было нормально. Но когда мама начинает что-то говорить в их сторону, я бешусь.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не наорать на нее.

— Я позвоню, как будет что-то понятно, — сухо говорю я.

Мне еще хреновее, чем было до того, как я приехал к маме. В который раз ругаю себя за то, что ищу поддержку там, где ее никогда не было. И, судя по всему, не будет.

Я помогаю маме пересесть в кресло — она просит, а сам иду в коридор. В голове бьется один и тот же вопрос: почему?

Почему Полина скрыла от меня рождение Данила? Почему не сказала про беременность?

Я уехал, да, некрасиво оставил ее, номерами телефона мы не обменялись, но Полина ведь общалась с моей мамой!

Хотя бы через нее могла со мной связаться!

— Мам, — уже у порога спрашиваю я. — Полина тогда ничего у тебя не спрашивала? Может, номер мой. Может, как-то намекала о том, что у нее будет… ребенок?

Мама строго и прямо смотрит мне в глаза и качает головой.

— Нет, сынок. Ничего такого не было. Просто экзамены сдала и молча уехала.

Глава 11.

В конце месяца денег нет совсем.

Я каждый день убираю одну квартиру, по ночам дописываю сценарий, а в субботу соглашаюсь сразу на два клининговых заказа.

Сердце ноет от того, что мне приходится оставлять Даню одного в выходной.

Я ужасная мать.

Мне даже не надо, чтобы кто-то об этом говорил, я и сама знаю. На улице солнечный осенний день, все родители проводят время со своими детьми, а я запираю своего сына дома одного. Я не иду с ним гулять, не веду его в кафе или кино, я еду мыть унитазы и кухонную плитку в чужих квартирах.

Но у меня нет другого выхода.

На карточке осталась тысяча рублей, а надо еще сдать деньги в фонд класса, заплатить за свет, купить фруктов и злаковых батончиков для перекуса (все дети в классе носят такое с собой, нельзя, чтобы Даня чувствовал себя обделенным), а еще неплохо бы куртку ему поменять, эта уже коротковата.

Жаль, что за это все я плачу нашим временем, но что поделать?

Субботу, которую Даня провел в одиночестве, я компенсирую ему совместным воскресеньем. Погода, к сожалению, испортилась, весь день льет дождь, поэтому мы сидим дома и смотрим вместе «Гарри Поттера», а потом трансляцию матча Лиги Чемпионов.

Даня подбирается и натягивается, как струна, каждый раз, когда на экране показывают вратарей обоих команд. Кажется, будто он неосознанно пытается копировать их, и его тело едва заметно дергается в ту сторону, откуда летит мяч.

— Ты так и не рассказал, как у тебя прошла последняя тренировка, — осторожно говорю я. — Пообещал, что потом.

— Плохо, — бурчит Даня.

— Это из-за того, что ты нос разбил?

— Я не разбил, все нормально, сказал же. — Он ожесточенно колупает ногтем заусенец на пальце, всегда так делает, когда нервничает. — Просто Вадим поставил меня в ворота перед тренировкой.

От имени моего бывшего в груди неприятно екает.

— И?

— Он пинал мне мяч, а я не справился.

Ну конечно.

Футболист с мировым именем бьет по воротам, где стоит маленький мальчик. Какой шанс был у Дани справиться?! А если Вадим еще и кричал на него…

Ненавижу Ардовского.

И он еще смел говорить мне, что я неправильно воспитываю ребенка?!

— Мы можем перестать туда ходить, — говорю я с надеждой. — Хочешь?

— Нет! — яростно возражает Даня. — Мам, я хочу играть! Я очень хочу! Но у меня не получается. Когда мы на продленке играем, я ловлю мяч. Правда ловлю, я не вру тебе!

Он опускает голову, светлая челка закрывает глаза, но я вижу, как на его домашних штанах расплываются темные пятнышки от слез.

— Солнышко мое… — Я обнимаю его и прижимаю к себе. Глажу по спине, отчаянно желая забрать себе его боль.

И придушить Ардовского.

Даже не знаю, чего мне хочется сильнее.

В понедельник опять тренировка, и я после школы тороплю Даню, чтобы он быстрее поел.

— Сумку собрал?

— Да.

— Я проверю.

— Я сам! Не надо!

— Почему? — удивляюсь я, открывая молнию.

Даня вылетает из кухни, видимо, пытаясь мне помешать, и я уже понимаю почему.

Потому что в сумке лежит незнакомая мне пара обуви.

— Это что? — спрашиваю я строго.

Даня опускает глаза.

— Шиповки.

— Чьи?

— Мои.

— Откуда?

Даня молчит.

— У тебя есть кроссовки, мы тебе недавно их купили. Где они?

— Они не подходят.

— С чего это не подходят? — раздражаюсь я.

— Мы купили сороконожки, а нужны шиповки. Вадим так сказал.

В груди холодеет.

— Дай угадаю, — холодно говорю я, выпрямляясь. — Это Вадим тебе купил?

— Он не покупал! — горячо возражает Даня. — Он просто дал! У него от спонсоров осталось!

Конечно.

Детская обувь от спонсоров, и по удивительному совпадению, именно Данькин размер! Ну надо же, как повезло!

— Можно их оставить, мам? Пожалуйста! В них очень удобно, и они мне не жмут, как те… Ой! — Даня осекается, и я хмурюсь.

— Почему ты не сказал, что те кроссовки тебе жали?

— Чтобы ты не расстраивалась, — вздыхает он обреченно. — У нас же и так мало денег. Я знаю.

Эти слова буквально вышибают весь воздух из легких.

Я порывисто притягиваю сына к себе и целую его в светлую макушку.

— На тебя я всегда найду деньги, солнышко. Говори мне про все, что надо,