Гром-девица: попробуй не влюбиться - Сара Элай
– Ты когда-нибудь спишь? – спросила я.
– Сплю. Иногда. Когда забываю про интересную задачу. Но сейчас мне будет не до сна! – Он поднял на меня сияющие глаза. – Береника, это же потрясающая идея! Почему ты раньше не попросила?
– Потому что ты меня бесишь, – честно ответила я.
Мейрой моргнул. Потом улыбнулся – широко, открыто, совершенно не обиженно.
– А я влюбился в тебя сразу. Когда-нибудь ты оценишь, что рядом есть надежный, верный человек. Давай хотя бы чаще общаться, чтобы ты получше меня узнала?
Я вздохнула. Вот как объяснить ему, что мы совсем разные люди?
Я покачала головой и встала, собираясь уходить. Но его голос остановил меня.
– Береника.
– Что?
– Спасибо, что обратилась ко мне. по поводу «когтя». И вообще.
Я обернулась. Он сидел на камне, перепачканный маслом, с безумным чертежом на коленях и съехавшими на кончик носа очками, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать.
– Я обратилась к тебе не из вежливости, – сказала я. – А потому что ты лучший в том, что делаешь. Это прагматизм, а не симпатия.
– Конечно, – кивнул он. – Прагматизм.
И продолжил улыбаться.
Глава 9. Королева Мелисандра
Утром Торн объявил, что мы меняем курс.
– Дом королевы Мелисандры в полутора днях пути к юго-востоку, – сказал он, разворачивая карту на плоском камне. – Это крюк, но, как справедливо заметил Версей, ее сведения о высоких горах могут оказаться полезными. Никто из известных мне людей не забирался так высоко, как она. Идем налегке, без длительных привалов. К вечеру завтрашнего дня должны быть на месте.
Никто не возражал. Даже Гор, который обычно находил повод поворчать при любом изменении планов, на этот раз промолчал. История о пропавшем принце, рассказанная Версеем два дня назад, зацепила даже его. Я видела это по тому, как он хмурился, глядя на горы, и как его маленькие темные глаза под нависшими бровями становились задумчивыми.
Мы двинулись в путь, когда солнце только начинало золотить вершины. Идти пришлось по трудному маршруту: каменистые осыпи, где каждый шаг грозил обвалом, чередовались с крутыми подъемами, на которых моя система «Паучий хвост» прошла второе, третье и четвертое испытания. К чести Мейроя, она работала безупречно. Я даже сказала ему об этом – коротко, не глядя в глаза. Он просиял так, что его уши (действительно похожие на свеклу, тут Гор был прав) покраснели, и тут же начал рассказывать, как можно ее еще улучшить.
Ближе к вечеру, ландшафт начал меняться. Суровые каменные стены и осыпи уступили место более мягким, округлым склонам, поросшим низким, стелющимся кустарником с серебристыми листьями. Воздух стал влажнее, появился запах воды и каких-то цветов – сладкий, почти неуместный на такой высоте. А потом мы увидели дом.
Он стоял на широком горном уступе, который нависал над долиной, как балкон над пропастью. Это было не поместье в обычном понимании – скорее, большая вилла, построенная из теплого, золотистого камня, который, казалось, впитывал последние лучи заходящего солнца и светился изнутри. Архитектура была незнакомой: плавные, изогнутые линии стен, куполообразная крыша, покрытая чем-то, напоминающим рыбью чешую, широкие окна-арки, затянутые полупрозрачной тканью. Вокруг дома раскинулся сад с невысокими деревьями, чьи ветви гнулись под тяжестью золотистых плодов, с клумбами каких-то синих и белых цветов. Сюда были подведены каменные желоба, по которым текла вода, питавшая сад и собиравшаяся в небольшой пруд у восточной стены.
Но самое удивительное было не это. Над домом, над садом, над всем уступом кружили перепончатые змеи. Десятки змей. Их чешуя переливалась в закатном свете рыжим, охряным, золотым. Они летали парами, тройками, целыми стаями, то взмывая вверх, к самым облакам, то пикируя вниз, к пруду, чтобы на лету зачерпнуть воды. Они свистели и перекликались, и их голоса сплетались в странную, дикую мелодию, похожую на песню ветра.
– Ничего себе, – выдохнул Мейрой, поправляя очки. – Это… это же целый питомник!
– Питомник и есть, – ответил Версей. – Королева разводит перепончатых змей уже много лет. Говорят, она понимает их язык. И они понимают ее.
– Это не язык, – сказала я, глядя, как одна из змей – крупная, с ярко-алой полосой вдоль хребта – отделилась от стаи и направилась к нам. – Это другое. Они не говорят словами. Но с ними можно общаться. Если знаешь как.
– Сигнальная система? – спросил Мейрой.
– Я не знаю таких заумных фраз. – ответила я, – Наверное.
Змея приблизилась и зависла в воздухе метрах в десяти над нами, лениво взмахивая широкими перепонками. Она была крупнее тех, с которыми я летала в детстве, – длиной метров десять, не меньше. Ее золотистые глаза с вертикальными зрачками внимательно осмотрели нас, задержавшись на мне, на Торне, на Иде. Потом она издала долгий, переливчатый свист и полетела обратно к дому.
– Она сообщит хозяйке, что приближаются гости, – сказала я. – Идем.
Мы двинулись к дому. По мере того как мы приближались, я разглядывала его все лучше и поражалась тому, сколько труда и любви было вложено в это место. Каменные стены были украшены мозаикой, изображающей летящих змей. Дорожки сада, посыпанные мелким цветным гравием, складывались в узоры. У пруда стояла каменная скамья, на которой лежала забытая книга в потрепанном переплете.
У входа нас уже ждали. Две женщины в простых, но добротных одеждах – очевидно, служанки – стояли по бокам от высокой двустворчатой двери. А в центре, опираясь на резной посох, стояла она.
Королева Мелисандра.
Она была не такой, как я ожидала. Я почему-то представляла себе царственную особу в тяжелых одеждах, унизанных драгоценностями, с короной на голове и холодным, надменным лицом. Передо мной стояла женщина в простом платье из мягкой серой шерсти, подпоясанном кожаным ремнем с серебряными пряжками. Ее волосы – когда-то, наверное, черные как смоль, а теперь обильно тронутые серебряной сединой – были заплетены в длинную косу, уложенную вокруг головы