П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

— Это да. Тут ты прав.

Я примерил фразу на себя. Старшеклассницы ко мне ходили регулярно, как и к любому другому педагогу в школе, но ни за одной из них я не ухлестывал. Даже не знал, с какой стороны к этому подойти. Алена рядом со мной почему-то выпрямилась и расправила плечи, словно перед выходом на разминку.

— Вот Гена нормальный мужик был, кстати. — продолжал Аркадий Борисович, шествуя мимо парт. — Ну, выпивал. Но это по-человечески понятно. Зато с работой справлялся на отлично. Все по старинке, все по уму.

— Гена да. И не так уж сильно он пил, кстати. Попался только неудачно.

Гена…

Геннадий Петрович!

«Под откос пойдет вся ваша жизнь. Как у Геннадия Петровича. Или хуже» — сказала мне Морозова при нашей последней личной беседе в кабинете с идеальным порядком. Я тогда взвесил все за и против и решил, что справлюсь.

Завуча я определенно недооценил. Провела она меня. Обыграла на моем же поле.

А ведь у меня до сих пор висело задание. Психо напомнил о нем пять минут назад и даже упрекнул, что я предпочел шуры-муры. Выяснить причину неприязни Галины Сергеевны Морозовой. Десять процентов прогресса. Плюс двадцать Очков Адекватности.

И вот мимо идет человек, знавший того, кто прошел через ту же мясорубку. Такой шанс упускать нельзя. Глядишь, и про саму Галину Сергеевну что-нибудь выведаю.

Я сделал два шага и перехватил коллег у кафедры, встав прямо у них на пути. Химик как раз завел речь про вытяжной шкаф.

— Аркадий Борисович, Петр Николаевич. — перебил их я.

–1 к Социальному взаимодействию.

[ Ты снова вклиниваешься в чужую беседу. Это крайне невежливо.]

— У меня особый случай.

[ Особый случай есть у каждого. Это не повод.]

— Он снова говорил про свой шкаф. Это даже не разговор, а переливание из пустого в порожнее.

[ Для него разговор.]

— Простите, что перебиваю. — исправился я, но это не помогло.

[ Извинение зафиксировано. Начисления не предусмотрено.]

— Снял за одно, а за другое не вернул. Где логика?

[ В регламенте. Можешь ознакомиться.]

Знаю я его регламент. Он его сам пишет. По ходу дела.

— Мне нужен Геннадий Петрович. — сообщил я. — Не подскажете телефон или адрес? Что угодно.

Петр Николаевич скрестил руки на груди и перенес вес на пятки. Он внимательно на меня посмотрел, а его брови медленно поползли к переносице. Левый же уголок губ слегка дернулся.

— Зачем? — спросил трудовик.

— Поговорить.

— О чем?

— О Галине Сергеевне.

— Нет. — Петр Николаевич попытался меня обогнуть. — Это без меня. У меня автобус, меня ждут, мне надо сезон закрывать, парник чинить. До свидания.

— Да погоди ты. — химик придержал его за рукав. — Куда ты все бежишь? Ты, Рома, вот что. Я-то с Геной особо не общался. Он больше в информатике сидел со своими журналами, а я в учительской. Так что телефона у меня нет. — он сделал «пу-пу-пу». — Но ты мне уже столько раз помог! И с журналами, и с мышкой. С Костей опять же…

— Справляется?

— Справляется. У нас, кстати, в восемьдесят пятом тоже был случай…

— Аркадий Борисович. — сегодня у меня не было времени слушать истории из жизни. Своя вот-вот под откос пойдет.

— Да-да, про Гену. — встрепенулся химик. — Петь, ну скажи ты ему. Тебе жалко, что ли?

— Мне не жалко. — трудовик смотрел в сторону. — У меня… другие причины.

Другие причины. На члена фракции Морозовой он, прямо скажем, не походил. Но и за Людмилу Анатольевну тоже открыто не выступал. Нейтрал, получается. И идти против завуча ему было не с руки. Не то в школе случайно может стать на одного трудовика меньше.

Я уже думал, какой бы подход к нему найти, как мне на помощь устремилась Алена.

— Петр Николаевич. — она шагнула вперед и встала рядом со мной. — Пожалуйста. Вы же все слышали. В любой момент приедет полиция, и Рому… его просто увезут. А он ничего не сделал. Он не виноват. Я уверена! Вы же сами знаете, как это бывает. Скажите хотя бы адрес. А дальше мы сами.

Трудовик перевел взгляд с нее на меня. Затем на химика. Поджал губы. Нахмурил лоб. Открыл уже рот, чтобы что-то сказать, как его внезапно перебила Людмила Анатольевна. Она как раз дошла до выхода из класса, обернулась и с ходу начала:

— Роман Дмитриевич, мне нужно с вами… — тут она увидела нашу честну́ю компанию и поправилась на лету. — Как освободитесь, сразу ко мне. Я вас жду!

И ушла. Каблуки ровным затухающим ритмом стучали по коридору. Она никуда не спешила.

Решимость — вероятность 70%. Усталость — вероятность 58%.

— Усталость от чего?

[ От четверга. Предположительно.]

Да понятно тут все. Решила уволить меня лично, не дожидаясь полиции. Чтобы потом в документах стояла ее подпись, а не чужая. Это, в общем-то, правильно. Любой бы на ее месте поступил так же. Кто-то уходит, но жизнь продолжается.

— Ладно. — Петр Николаевич потер щетинистый подбородок. — Все-таки ты мне тоже как-то помог. Гусев, между прочим, табуретку мне так и не принес!

— Он ее на турслет возил. Проводил полевые испытания.

— И как?

— На тройку максимум.

— Для него не так и плохо. — трудовик вздохнул. — Телефона Гены у меня нет. Он номер сменил, как его выперли. Но краем уха я слышал, что он в автосервис устроился. Тут недалеко, минут двадцать пешком. Перекресток Лени Голикова и Народного Ополчения.

— Спасибо, Петр Николаевич! — расплылась в улыбке Алена.

— Спасибо. — повторил я.

— Не за что. — трудовик уже шел к двери. — Только вы это… Если вдруг что, то я вам ничего. Так, Аркаш, на чем мы остановились?

— На шкафе вытяжном. Я говорю, они мне его сами, без посторонней помощи…

Дверь за ними закрылась. С полуслова начали, с полуслова и продолжили, будто я ворвался в их жизнь обычной рекламной паузой.

— Ром! — позвал меня от компьютера Кирилл. — Готово, забирай свое чудовище.

Я вернулся к столу. Информатик выдернул флешку и вернул ее, держа через носовой платок.

— Слушай, а что у тебя там