Папа для Капризули - Рин Скай

— Он же из-за меня там, Маруся, — дрожит мой голос. — Он ведь просто вступился за меня. Не прошел мимо. А теперь у него проблемы. А я что? Сижу дома и пью чай?

— Ты не сидишь, ты с сотрясением мозга, — говорит Маруся, но уже без прежней резкости. — И да, помочь надо. Вот только как?

— Я должна написать заявление на бывшего. За нападение. За угрозы. За все. И дать показания, что Юсупов защищал меня.

Маруся внимательно смотрит на меня.

— Готова?

Я отвечаю не сразу. Потому что страшно. Очень. Стоит только представить себе отделение, бумаги, встречу с бывшим, его лицо, его ухмылку, и у меня внутри все сжимается. Но за этим страхом есть другое чувство, более сильное и более ясное. Я устала бояться. И если я сейчас опять спрячусь, за мою трусость будет расплачиваться другой человек.

— Нет, — честно говорю я. — Не готова. Но пойду.

Маруся медленно кивает.

— Вот это уже другой разговор.

— Он не должен один это разгребать.

— Тогда звони еще раз.

Я сжимаю телефон.

— Может, ему сейчас неудобно.

— Может. Но он сам должен знать, что ты не собираешься прятаться.

Я набираю почти без колебаний. На этот раз он отвечает быстрее, после первого же гудка.

— Да, Антонина?

— Извините, что снова звоню.

— Говорите.

Я слышу, как собственное дыхание сбивается, но заставляю себя говорить ровно:

— Я все обдумала. Я хочу написать заявление на бывшего мужа. За нападение на меня. И я готова дать показания, что вы защищали меня. Если нужно, я выступлю свидетелем. Я не хочу, чтобы вы были там один из-за моей истории.

На другом конце повисает молчание.

— Григорий Андреевич?

— Я вас услышал, — говорит он наконец. Голос у него становится тише. — Вы уверены?

Я закрываю глаза.

— Боюсь ужасно. Но да, уверена.

— Вас никто не принуждает. Если вы сейчас делаете это только из чувства вины, то…

— Нет, — перебиваю я. — Не только из-за вины. Хотя и из-за нее тоже. Но это правильно. Он напал на меня. Угрожал мне. И теперь еще пытается сделать виноватым человека, который меня защитил. Я не хочу больше молчать.

Снова короткая пауза.

— Хорошо, — произносит он наконец. — Тогда завтра утром я заеду за вами. Если вы будете нормально себя чувствовать, поедем вместе и подадим встречное заявление.

Я облегченно вздыхаю.

— Но только при одном условии.

— Каком?

— Если ночью вам станет хуже, если поднимется температура, если начнется паника или будет головокружение, вы мне честно об этом скажете, и мы перенесем. Не нужно себя превозмогать.

— Я себя не превозмогаю.

— Конечно, — сухо отвечает он. — Во сколько вам будет удобно?

— Когда скажете.

— В девять утра.

— Хорошо.

— Паспорт не забудьте. И все, что может пригодиться: сообщения, если есть, записи звонков, любые доказательства угроз.

— Я соберу.

— И постарайтесь поспать.

Я нервно усмехаюсь.

— И еще, Антонина. Спасибо, что решились.

У меня внутри что-то сжимается.

— Это вам спасибо. За то, что заступились за меня.

— Завтра скажете, — отвечает он. — А сегодня отдыхайте.

Он отключается, а я еще какое-то время сижу с телефоном в руке и смотрю в стол. В кухне тихо, только из комнаты доносится финальная песенка мультика.

— Завтра в девять он заедет за мной, — говорю я Марусе.

— Отлично.

— Мы поедем подавать встречное заявление. Надо поставить жирную точку в этой истории. — решительно произношу я.

Глава 20

АНТОНИНА

В эту ночь мне наконец удается уснуть. Не сразу, конечно, но усталость после вчерашней бессонницы берет свое. Я проваливаюсь в тяжелую, густую темноту и открываю глаза уже почти на рассвете. За окном сереет утро, в квартире тихо, и на несколько секунд я даже забываю, какой сегодня день. А потом все возвращается разом: полиция, заявление, встреча со следователем, Березин, и Григорий Андреевич.

Я лежу еще немного, глядя в потолок, прислушиваюсь к себе. Сердце бьется быстро, но паники нет. Только напряжение. Я осторожно встаю, чтобы не разбудить Аришку и Марусю. Пол под ногами холодный, и я ежусь. В ванной умываюсь ледяной водой, чтобы окончательно проснуться, потом иду на кухню.

Я быстро жарю себе яичницу, ставлю турку с кофе. Запах жареного масла и крепких зерен наполняет кухню.

Я ем наспех, почти не чувствуя вкуса, запиваю кофе и потом иду к зеркалу в прихожей.

Синяк за эти дни налился еще ярче. Большой, отвратительный, серо-зеленый с лиловыми краями, он расползся по виску, зацепив скулу и бровь. Я невольно морщусь, когда осторожно касаюсь кожи пальцами. Больно.

Первым движением я тянусь к тональному крему. Открываю ящик, беру тюбик, несколько секунд держу его в руке. Потом медленно кладу обратно.

Нет.

Я не собираюсь замазывать побои, которые мне нанес Березин. Не собираюсь прятать следы его ярости, его силы, его уверенности в том, что ему все можно. Пусть в полиции видят. Пусть следователь посмотрит и поймет, что пострадал не только Березин, на которого вдруг ни с того ни с сего набросился Юсупов.

Я возвращаюсь в комнату, беру паспорт, телефон, проверяю, на месте ли скриншоты переписок с бывшим мужем, его угрозы, его оскорбления. Все, как просил подготовить Григорий Андреевич. От одной мысли о нем мне становится легче.

Он звонит, когда я уже стою у окна и вижу его машину во дворе.

— Доброе утро, Антонина Александровна, — звучит в трубке его спокойный голос. — Я подъехал. Вы готовы?

Я сама не замечаю, как улыбаюсь.

— Да, уже выхожу.

— Не спешите, — мягко говорит он. — Осторожно спускайтесь. Я жду.

Эти слова почему-то согревают меня сильнее весенней куртки, которую я надеваю, потому что на улице прохладно и накрапывает дождик.

Я тихо выхожу из квартиры, закрываю дверь, спускаюсь по ступенькам. Григорий Андреевич уже стоит у машины. Как только замечает меня, сразу идет навстречу. В его взгляде нет ни жалости, ни неловкости — только внимание и искренняя тревога.

— Здравствуйте, — говорит он тихо и, прежде чем открыть мне дверь, внимательно смотрит на синяк. Его лицо заметно темнеет.

Он не задает лишних вопросов, не