Измена. Сын от любовницы - Яра Славцева

— Да?

— Анастасия Викторовна, добрый день. Это регистратура «МедЛайн Репро». Мы подготовили архив по вашему запросу. Вы можете забрать его лично сегодня до семи вечера.

Сегодня. Не через пять дней. Сегодня. Я чуть прищурилась.

— Благодарю. Буду.

Когда я вошла в старую клинику, меня узнали сразу. Та же стойка. Те же нейтрально-бежевые стены. Тот же запах стерильной вежливости. Сколько раз я приходила сюда с надеждой? Сколько раз уходила отсюда с ощущением, что в моём теле опять что-то не сработало? Сколько раз Максим приезжал за мной потом молча, и я сидела рядом в машине, стискивая в руках заключение, которое всё равно не умела до конца понять? Администратор передал мне плотную папку. Слишком тяжёлую. Я расписалась в журнале, забрала документы и уже почти дошла до выхода, когда меня окликнули:

— Анастасия Викторовна?

Я обернулась. Ко мне спешила женщина в медицинской форме, которую я помнила смутно. Старшая медсестра, кажется. Светлана. Она остановилась рядом, явно колеблясь.

— Простите… возможно, мне не стоит… Но я увидела, что вы пришли лично.

Я напряглась.

— Что-то случилось?

Она огляделась.

— Не здесь. Можно вас на минуту?

Мы отошли в пустой коридор у служебной зоны. Светлана выглядела так, будто уже пожалела, что подошла.

— Я не знаю всей картины и не хочу лезть в ваши дела, — сказала она тихо. — Но мне кажется, вы должны знать одну вещь. Несколько раз за вашей историей сюда приезжала не только вы и ваш супруг.

Я смотрела не моргая.

— И кто?

— Ваша свекровь.

У меня похолодели ладони.

— Зачем?

Светлана покачала головой.

— Этого я не знаю точно. Но она общалась с главным врачом. Отдельно. И ещё… один раз, когда вас не было, я слышала, как обсуждали, что часть заключений лучше передавать сначала «семье», а не лично пациентке. Тогда мне это показалось странным, но я не имела права вмешиваться.

Коридор будто качнулся.

— Вы уверены?

— Я уверена в том, что видела и слышала. Остальное — нет. Простите.

Она торопливо отошла, будто боялась, что её заметят. Я осталась стоять одна с папкой в руках. Свекровь приезжала в клинику. Отдельно. Говорила с врачами. И часть заключений могли передавать не мне. Не мне. Я медленно опустила взгляд на бумаги. Пазл начинал складываться. И чем яснее становилась картина, тем страшнее было представить, что окажется в центре.

ГЛАВА 19

ГЛАВА 19

Максим

Ольга приехала ко мне домой поздно вечером. С папками. Флешкой. Планшетом. И с лицом человека, который уже понял: его подняли не ради мелочи. Я проводил её в кабинет.

— Всё, что удалось собрать быстро, — сказала она. — Графики, координация приёмов, переписка с клиникой, доставка заключений.

Я сел за стол.

— Кто забирал бумаги чаще всего?

— По-разному. Иногда Анастасия Викторовна сама. Иногда водитель. Иногда вы просили прислать на дом в закрытом конверте.

— А мать?

Ольга замерла буквально на долю секунды. Маленькая реакция. Но я её поймал.

— Отвечай.

— Было пару раз, — сказала она осторожно. — Людмила Прохоровна приезжала в клинику. Но мне объяснили, что это по согласованию с вами.

Я поднял глаза.

— Со мной?

— Да. Так мне сказали.

Я почувствовал, как внутри начинает холодеть уже знакомым опасным образом.

— Кто сказал?

— Главврач. И один раз администратор. Они говорили, что «семья хочет сначала обсудить всё без лишнего стресса для Анастасии Викторовны».

Без лишнего стресса. Я усмехнулся так, что Ольга побледнела.

— Продолжай.

— Ещё… — Она открыла планшет. — Вот эта переписка.

На экране был фрагмент служебной почты. Короткий. Сухой. Но достаточный. «Документы по последнему консилиуму переданы Людмиле Прохоровне лично. Как и просили, пациентке пока не направляем до дополнительного согласования.» Дата. Полтора года назад. Мир на секунду сузился до экрана. Потом снова расширился, но уже по-другому. Я очень медленно отложил планшет.

Полтора года назад. Я пытался вспомнить, что тогда происходило. Какой был этап. Какие результаты. Что сказали мне самому. И понял самое неприятное: я тоже не знал полной картины. Я участвовал. Оплачивал. Приезжал. Сдавал анализы, когда нужно. Слушал врачей. Но в детали всегда погружалась Настя, а я — настолько, насколько считал нужным. А между нами и системой, как выясняется, стояла ещё и моя мать. Которая, возможно, решала, какую правду кому можно выдавать.

Я закрыл глаза и впервые за весь этот кошмар почувствовал не раздражение. Страх. Если выяснится, что Насте сознательно не давали часть информации… Если выяснится, что мать влезала в лечение… Если выяснится, что я жил рядом с женщиной, которая ненавидела своё тело на основании неполной или искажённой правды… Тогда я не просто предал её. Я стоял рядом, пока её годами ломали, и даже не заметил.

— Максим Андреевич? — тихо позвала Ольга.

Я открыл глаза.

— Никому ни слова, — сказал я.

— Конечно.

— И подготовь мне полный таймлайн. Каждый визит матери. Каждый контакт с клиникой. Всё.

Когда она ушла, я налил себе воды и не смог сделать ни глотка. Руки были спокойными. Это хуже всего. Когда внутри уже поднимается шторм, а снаружи ты всё ещё идеально собран. Я достал телефон. Нашёл номер матери. Смотрел на него долго. Потом всё-таки нажал вызов. Она ответила не сразу.

— Да, Максим?

— Ты была в клинике. Не вопрос. Факт.

На том конце провода повисла тишина. Потом она сказала:

— Мы не будем обсуждать это по телефону.

Вот и всё. Подтверждение. Я встал так резко, что кресло отъехало назад.

— Тогда завтра. У тебя. В десять.

— Не командуй мной.

— В десять, мама, — повторил я ледяным голосом. — И если ты не откроешь дверь, я войду без приглашения.

Я отключился первым. Впервые в жизни мне было по-настоящему страшно ехать к собственной матери. Потому что теперь я не знал, что именно узнаю. И что после этого останется от всех нас.

ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

Анастасия

Я не выдержала и открыла папку прямо в машине. Лена сидела за рулём и искоса поглядывала на меня, но не мешала. Только