Измена. Сын от любовницы - Яра Славцева

— Это было не для публики, — сказал я.

— Серьёзно? — она медленно подняла брови. — Максим, тебя хоть иногда тошнит от самого себя? Не для публики? В зале, где три камеры, полсотни людей и половина города по знакомым? Ты правда иногда веришь в то, что говоришь?

Я не ответил. Потому что да, меня начинало тошнить. Но признаваться в этом Яне я не собирался. Она подошла ближе, осторожно укачивая ребёнка.

— Что с Настей?

— Она у родственников.

— Ты хотя бы убедился, что она жива?

Вопрос прозвучал тихо. Но очень точно.

— Да.

— Как великодушно.

Я перевёл на неё взгляд.

— Не надо.

— Нет, надо, — резко ответила Яна. — Потому что я, может, и не святая, но я не чудовище. Я знала, что у тебя есть жена. Я знала, что ты не свободен. Да, я всё это знала. Но я не соглашалась участвовать в спектакле, где законную жену красиво размазывают при гостях, а потом выбрасывают ночью на трассе.

Слово «выбрасывают» ударило так же, как до этого у Игоря и Лены. Все называли это именно так. Значит, так оно и выглядело со стороны. И, вероятно, так оно и было.

— Ты не понимаешь, как всё произошло, — сказал я.

Яна устало прикрыла глаза.

— Конечно. Я ничего не понимаю. Только родила тебе ребёнка, а теперь наблюдаю, как ты пытаешься одновременно удержать мать, жену, меня, прессу и собственный образ хозяина жизни. Мне бы тоже было смешно, если бы не было так мерзко.

Ребёнок на её руках заворочался, тихо пискнул. Я подошёл ближе. Мальчик был крошечным. Тёплым. Морщил нос во сне. Мой сын. Эта мысль, как и в первый раз, прошла через меня почти физически. Тяжёлой, древней волной. Я осторожно коснулся пальцем его ладони. Мизинец тут же сжали крошечные пальцы. И в ту секунду во мне на мгновение всё разошлось в разные стороны. Моя вина. Моя ярость. Моя усталость. Моя гордость. Мой страх за репутацию. Моё раздражение на весь мир. И что-то ещё. Нежность. Чистая. Бессловесная. Опасная своей силой.

Яна смотрела на меня внимательно. Слишком внимательно.

— Вот поэтому всё и рухнуло, — сказала она уже тише. — Потому что ты правда хотел его.

Я поднял глаза.

— Да.

Она кивнула.

— Я знаю.

В её лице вдруг исчезла вся колючесть. Осталась только усталость женщины, которая родила, влюбилась не туда и теперь слишком рано вынуждена смотреть правде в лицо.

— Ты не любишь меня, — произнесла она спокойно. Не вопросом. Фактом.

Я молчал. И этим ответил. Яна прикрыла глаза, потом открыла снова.

— Тогда хотя бы не ври мне дальше. Ни про нас. Ни про неё. Ни про себя.

Я смотрел на ребёнка. И впервые за всё это время отчётливо понимал: этот мальчик — не решение. Не триумф. Не спасение. Это новая жизнь. А вокруг неё уже слишком много лжи.

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

Анастасия

Запрос в старую клинику я отправила в тот же день. Официально. Через почту. Через кабинет пациента. С копией юристу, которого посоветовала Лена. Я больше не собиралась никого предупреждать лично. Ни просить. Ни надеяться на добрую волю. Если у меня есть право на мои медицинские данные, я их получу. Через три часа мне пришёл сухой ответ: «Архив будет подготовлен в течение пяти рабочих дней.» Пять дней. Кажется, никогда в жизни пять дней не выглядели так угрожающе. Я отправила письмо врачу из новой клиники, приложила всё, что уже смогла найти, и поехала смотреть квартиру. Лена права: у неё я могу переждать неделю. Но не месяц и не полгода. Мне нужен свой воздух. Свои стены. Пространство, в котором не будет ни Максима, ни моей прежней роли, ни даже сочувствующего семейного тепла, от которого тоже устаёшь, когда рана слишком свежая.

Риелтор показывала мне светлую квартиру в новом доме с окнами во двор. Простая, тихая, с деревянным полом, светлой кухней и пустой гостиной. И я вдруг так ясно увидела себя здесь одну, что внутри болезненно сжалось. Одну. Без его графика. Без его ключей на тумбе. Без его рубашек. Без его голоса из кабинета. Без его руки на моей спине. Без его тела в темноте. Я отвернулась к окну. Вот что самое жестокое в расставании не с нелюбимым человеком, а с тем, кого всё ещё любишь: ты теряешь не только боль. Ты теряешь зависимость. Ритм. Мышечную память. Свой внутренний климат. Мне всё ещё хотелось его ненавидеть чисто, без остатка. Но правда была в другом. Я скучала. По тому Максиму, которого, возможно, никогда не существовало полностью. По его тяжёлому молчанию рядом в машине, которое когда-то казалось надёжностью. По редким вечерам, когда он приходил раньше и вдруг, неожиданно для самого себя, позволял мне класть голову ему на плечо. По ночам, когда в темноте он становился почти другим. По тому, как однажды зимой сам застегнул мне сапог, потому что я потянула спину, и сделал это с таким раздражённым, смущённым видом, будто забота — слабость, которую он себе простить не может. Любовь никогда не уходит красиво. Она уходит с кусками тебя.

— Вам нравится? — осторожно спросила риелтор.

Я повернулась.

— Да. Оформляем.

Сказала и почувствовала, как внутри щёлкнуло что-то важное. Оформляем. Новую квартиру. Новую жизнь. Новую себя. Не завтра. Сегодня.

Вечером я сидела на полу в полупустой кухне у Лены, когда пришло сообщение от неизвестного номера. «Ваша заявка на аренду подтверждена. Подписание завтра в 11:00.» Я перечитала дважды. Потом положила телефон рядом и прислонилась затылком к шкафу. Странно. Раньше такие вопросы всегда проходили через Максима. Договора. Банки. Юристы. Объекты. Проверки. Он всё держал в руках, и я долго считала это заботой. Только теперь начала понимать: когда один человек берёт на себя всю архитектуру жизни другого, второй постепенно утрачивает не только нагрузку. Он утрачивает навык выбирать. Я налила себе воды.

И в этот момент телефон снова вибрировал. На этот раз — Людмила Прохоровна. Я смотрела на экран так долго, что звонок почти успел сброситься. Потом ответила.

— Да.

— Наконец-то, —