Развод в 45. Его свадьба — моя работа - Виолетта Весна
Я посмотрела на часы. До следующей встречи оставалось девять минут. В зале работали люди, и любой мог услышать нас.
— Кофе остаётся, — ответила я. — Но давайте перенесём его из буфета в место, где нам не будут приносить заявки между глотками.
— Знаю кафе на набережной. В четыре?
— В половине пятого. Я обещала Оксане помочь выбрать подарок племяннику.
— Тогда в половине пятого.
Он отошёл к рабочим, а я вернулась к заявкам. За следующие два часа мы обсуждали сцену, разметку и время разгрузки без личных отступлений. Это тоже было частью притяжения: Дмитрий умел продолжать работу после несогласия, не наказывая меня молчанием.
В пятницу я отправила первый недельный отчёт. Три страницы: выполненные решения, открытые вопросы, изменения бюджета, внешние упоминания и ответственные лица. В конце не было ни слова о том, что мне пришлось доказывать право руководить собственной сменой. Моё право подтверждали не объяснения, а принятые решения и их результат.
Сергей Алексеевич ответил: «Принято. Продолжать в утверждённом составе».
В личном календаре на воскресенье стоял адрес кафе. Повестки и списка участников у этой встречи не было.
ГЛАВА 11. Разговор без протокола
Четвёртого октября я потратила сорок минут на выбор подарка племяннику и ещё двадцать — на спор с Оксаной о том, нужен ли шестнадцатилетнему человеку дорогой рюкзак.
— Он просил деньги, — напомнила сестра, стоя между полками спортивного магазина.
— Деньги исчезнут за три дня. Рюкзак прослужит дольше.
— Наташа, ты сейчас выбираешь подарок Артёму или доказываешь, что умеешь лучше распоряжаться его желаниями?
Я вернула рюкзак на полку.
— Неприятный вопрос.
— Зато бесплатный. Купи сертификат. Он сам добавит, если захочет вещь дороже.
— Хорошо.
Оксана взяла с витрины конверт для сертификата.
— Ты сегодня подозрительно сговорчивая.
— В половине пятого у меня кофе.
— С мужчиной?
— С коллегой.
— У коллег нет пола?
— Есть. Поэтому я и сказала, что у меня кофе, а не совещание.
Она не стала расспрашивать. Только посмотрела на часы и сообщила, что до набережной мне ехать двадцать минут, если я не собираюсь переодеваться четыре раза.
Я не собиралась. На мне были тёмные джинсы, мягкая синяя рубашка и ботинки без каблука. В сорок пять лет я наконец перестала покупать обувь для воображаемой женщины, которая готова провести вечер с болью в ступнях ради правильной линии ноги. Дмитрий видел меня после двенадцатичасовой смены. Нарядная версия всё равно не смогла бы его обмануть надолго.
Кафе находилось в старом здании речной кассы, в десяти минутах ходьбы от «Линии». Дмитрий уже сидел за столиком у окна. Перед ним стояла вода, меню лежало закрытым.
— Я рано, — сказал он, когда я подошла. — Вы вовремя.
— Хорошее начало. Никто не виноват.
— Я мог бы обвинить парковку, но она действительно свободная.
Мы заказали кофе и поздний обед. Дмитрий выбрал суп и пирог с мясом, я — салат и картофельные лепёшки. Первые десять минут мы всё равно говорили о работе: новой заявке на ноябрь, неполном списке гардеробных вешалок и отчёте для Воронцова.
— Если продолжим, то через час составим план открытия на салфетке, — сказала я.
— У меня есть ручка.
— Именно этого я и опасалась.
Дмитрий убрал её во внутренний карман куртки.
— Хорошо. Работу исключаем. О чём люди говорят на встречах, которые не являются совещаниями?
— О других людях, еде и ремонте.
— Ремонт тоже исключаем. Я два года занимался только им.
— Тогда о семье.
— Вы выбрали самый простой вариант.
Он рассказал об отце. Тот жил отдельно, в старой квартире у парка, и соглашался на помощь только в задачах, которые сам считал сложными. В субботу им нужно было съездить на плановое обследование, а потом купить новый смеситель. О больнице отец говорил спокойно, зато выбор смесителя превратил в исследование рынка.
— Почему он не вызывает мастера? — спросила я.
— Мастера вызовет. Но сначала три дня изучает цены, чтобы мастер не воспользовался его невежеством.
— Знакомо.
— Ваши родители?
— Их уже нет. Отец мог неделю выбирать дрель, а потом просил маму позвонить в магазин, потому что не любил разговаривать с продавцами.
Мы не стали превращать эту тему в обмен потерями. Я рассказала об Оксане, племяннике и сертификате. Дмитрий признался, что обычно дарит деньги в конверте, если человек старше двенадцати.
— Значит, вы на стороне сестры.
— Я на стороне человека, которому не придётся угадывать размер.
Официант принёс еду. Я заметила, что Дмитрий не тянется к моему счёту и не делает из оплаты проверку мужских качеств. Когда мы заказывали, он просто сказал, что приглашал он и готов заплатить, если