Безумный карнавал - Иар Эльтеррус

— Вот гнида! — буквально выплюнул Кейгол. — Ну ничо, отольются кошке мышкины слезки! Ох, и отольются же! Ты куда теперя?

— Да к вам, коли возьмете, — вздохнул спасенный. — Куда ж мне деваться-то? Коли снова словят, то лучше сразу помереть. Зуко щас злой бегает, что тварь из леса, богатые караваны под охраной в Наэрту недавно прошли, он ни одного захватить не смог, настучали ему по загривку, вот и бесится.

— Жаль, что господа чародеи его не прибили… — вздохнул бывший мельник Пако, вспомнивший про свою сожженную мельницу и замученных дочек, которых насиловали несколько дней подряд. — И чего его жалеют-то? Герцог лэрский токо выпорол, нет бы повесить паскуду…

— Владетель владетелю глаз не выклюет, — скривился атаман. — Того и жалеют, что он их породы.

— Ну, не скажи, — возразил Довек, обтирая обрывком камзола убитого дружинника свой молот от крови. — Господин Кейсав совсем другой, я недавно говорил с его людьми, тама без денег им дома дали и землю. Паши не хочу. И не отбирают ничо, за все платят. Лечат людей за так.

— Так то Кейсав! — отмахнулся Кейгол. — Он и владетель-то без году неделя. Поглядим каков он лет через десять станет. Да и колдун он.

— Слухи ходят, будто него сына украли, — пробурчал бывший помощник старосты, растирая шею, на которой виднелся след веревки.

— Барон, что ли, сподобился? — изумился кузнец.

— Да не, коли б барон, тут бы уже все горело, — покачал головой атаман. — Ктой-то другой. Думаю, найдет мастер сына, тогда ворам небо с овчинку покажется. Слыхали ж, наверное, как он тварей сничтожил?

— Да кто ж про это не слыхал? — отозвались разбойники. — Народу, говорят, в ополчении немерено полегло, так мастер Кейсав добился, чтоб вдовам Совет пенсию платил. Каждый месяц! Это где ж такое видано?

— Да нигде, — повел плечами Кейгол. — Не знай я, что правда, ни в жизнь бы не поверил. Эх, жаль не он наш владетель…

Мужики повздыхали. Бесноватый барон настолько сидел им в печенках, что никаких сил терпеть его закидоны уже не было. Однако приходилось — воинов у Зуко, чтоб ему провалиться, хватало. И денег на них владетель не жалел, прекрасно понимая, что если что — его точно не пощадят, заставят ответить за все, что наворотил. Причем набирал откровенных подонков, падаль — убийц, насильников, грабителей. Они знали, что им тут будут рады, и стекались в баронство со всего Дэлоуэ.

Ролу казалось, что что-то не так. С освобожденным только что помощником старосты. Уж больно острыми были бросаемые тем туда-сюда взгляды, слишком пристально он вглядывался в лица разбойников. Бывшему наследнику его поведение не нравилось. Не шпион ли? Все ведь возможно. Но огульно обвинять человека тоже было нельзя, и парень скривился, дав себе слово проследить за новичком — их шайка давно сидела в глотке у Зуко подобно кости. Бесноватый барон готов был заплатить за головы Кейгола, Довека и самого Рола по сотне золотых. И желающие получить эти невероятные по меркам крестьян деньги, как ни жаль, находились. Порченая человеческая натура давала о себе знать.

К счастью, леса в баронстве имелись, и очень густые, многовековые. В заваленных буреломом чащах можно было годами искать что-либо — и не найти. Этим и пользовались разбойники, имевшие множество схронов и убежищ. Вокруг любого места, где они останавливались на ночлег, всегда было не менее десятка дозоров, причем прятались они очень искусно. Потому им не раз удавалась уходить из-под облав дружинников Зуко.

Владетель ярился, вопил, швырялся вещами, вешал всех, до кого дотянется, но результата это не давало. Не ловились разбойники. Наоборот, вылавливали его людей и казнили самым жестоким образом, причем на площадях деревень. Да еще, от чего бесноватого барона буквально трясло, обещали однажды посадить на кол или повесить его самого. И что с этим всем делать Зуко не знал. Очередные репрессии против крестьян не помогали, наоборот, только увеличивали число обозленных на него беглецов, их ненависть ощущалась чуть ли не физически, и бесноватый барон начал подумывать, что, кажется, пора менять дислокацию. Жаль, конечно, оставлять баронство, но соседние владетели почему-то не желали принимать простую истину, что все в мире принадлежит ему, Зуко, и начали нехорошо поглядывать на наглеца. Это вызывало бессильный гнев у барона, но поделать он опять же ничего не мог. Пытался, но не смог.

Унижение, которому подверг его покойный лэрский герцог Ферул, огнем горело в душе бесноватого барона. Дрожащие поджилки, когда стоишь на табурете под петлей и тебе зачитывают смертный приговор, он не забудет до конца жизни. Именно тогда Зуко познал настоящий страх и понял, что сильных владетелей трогать нельзя. Не простят. С тех пор он пропускал их караваны, сжимая кулаки и скрежеща зубами от ненависти, но больше не рисковал. Слишком уж наглядный урок преподал ему проклятый Ферул. Хорошо, что он подох! Хотя, говорят, племянничек, Готах, сын Ледара, взошедший на престол в великом городе, похлеще дяди будет. Тоже та еще сволочь, не понимающая, в мире есть один единственный господин и повелитель — Зуко, сын Атмаса. Почему они все никак не поймут и не примут этой простой и святой истины⁈

Бесноватый барон, сидя в лагере, совсем недалеко расположенном от места ночевки разбойников, глухо выругался, проклиная про себя идиотов, отказывающихся принимать основу мира, и заставил себя вернуться к текущим делам. Следовало отловить скотов из шайки Кейгола и навести порядок в своих владениях. А затем следует подготовить захват Наэрты. Ведь Кейсав, по слухам, куда-то ушел после похищения сына. А к его бабе Зуко всерьез не относился. Баба — она и есть баба. Пару раз кнутом хлестануть, и тут же заревет, забыв обо всем и падая на колени перед истинным господином. Слухам, что именно Сейла разгоняла разбойничьи шайки и на равных с мужем уничтожала тварей, он не верил. Люди, как всегда, понавыдумывали всякой чуши.

— Господин! — оторвал его от размышлений голос Дромо, возглавлявшего баронскую тайную стражу.

— Что? — поднял голову Зуко.

— Они клюнули. Освободили придурка и забрали с собой. Амулет следа у него с собой. После полуночи надо будет выдвигаться.

— Хорошо. Будьте готовы. Щенков придурка держать при себе, чтобы знал — дернется не в ту сторону, их прирежут.

— Конечно, господин, — поклонился тайный. — Не в первый раз.

Барон удовлетворенно кивнул — полезный человек, все понимает с полуслова. А главное, место свое знает и не лезет, куда не просят. Он оскалился, радуясь, что