Брат мужа. Порочные игры - Арина Арская

Застегивает застежку, шепнув на ухо:

— Или ты к нему после недели со мной вернешься?

— Нет, — в груди поднимается бурлящий гнев.

Как он посмел только подумать, что решу вернуться к Паше? Нет. Я после этой недели сразу подам заявление на расторжение брака. Сжимаю кулаки.

— А теперь я жду поцелуя, который дарит жена любимому мужу, — Влад с легкой издевкой улыбается.

— Но…

— Согласись, что без любви бы ты не вышла замуж, — заботливо запахивает полы моего теплого и уютного пальто.

Ветер треплет волосы, и я приподнимаюсь на носочках. С замершим от предательского волнения сердцем касаюсь губ Влада в легком поцелуе.

— Я тебе не верю, — обнажает зубы в плотоядном оскале и нагло сгребает в охапку.

Целует. Непростительно глубоко и жадно. И нет в его порыве любви, о которой он говорит. Только желание и стремление показать свою порочную власть надо мной. Меня бросает в жар и щеки горят. Сердце в гулких ударах прыгает к горлу. Хочу укусить Влада за его верткий и горячий язык, но не могу. Принимаю его, подчиняюсь и закрываю глаза. Борьба моя обречена на провал.

— Хм, — Влад отстраняется и удивленно вскидывает бровь, — хочешь сказать, что мне удалось тебя перевоспитать за одну ночь из строптивой сучки в послушную девочку.

И тут он получает по нахальной роже звонкую пощечину. Моя злость внезапна, как порыв зимней вьюги.

— Какого… — глаза Влада вспыхивают гневом.

— Жену сучкой не называют, — поджимаю губы.

Цыкает и сердито щурится:

— Соглашусь, — и в ярости шипит, — дорогая.

И его “дорогая” куда оскорбительнее сучки, потому что он вложил в это слово столько клокочущей злобы, что она на секунду обескураживает меня. Не любит он физическое проявление агрессии, но ведь и ударила я его не так чтобы сильно. Вышло эмоционально, но травматично. У него даже щека не покраснела.

— Нас ждут, — передергивает плечами, будто сбрасывает с них тяжелую ношу. — Идем.

Глава 28. Развод и девичья фамилия

Стол ломится от еды. От домашних блюд, которые приготовила Анна Игоревна, вероятно, по указке Влада. Тут и салаты, и закуски, и запеченная утка, и несколько гарниров и солянка в красивой фарфоровой кастрюльке. Даже хлеб, кажется, испечен свекровью, а не куплен в магазине.

Настоящий пир, только вот лица у присутствующих скорбные, будто мы не на семейном обеде, а на поминках. Павел, у которого на шее красуется белый пластырь, тупит взор в тарелку, у Анны Игоревны глаза на мокром месте, у ее мужа, Валентина Самсоновича лицо бледное, как у мертвеца.

В гостиной скучает пара надзирателей, которых Влад пристроил к Анне Игоревне и Валентину Самсоновичу. Похоже, свекр и свекровь провели ночь под неусыпной стражей ручных псов второго сына.

Влад намекает Анне Игоревне, что пора бы ей не только всхлипывать, но и соляночки плеснуть для “любимого” сына. Наблюдаю за происходящим и не разделяю общего обреченного настроя. Моих родителей не пригласили и это главное, а сочувствовать лжецам у меня нет сил. Я бы лучше повозилась на кухне, чем провела ночь с Владом.

— Как продвигается вопрос с кротами, папа? — деловито спрашивает Влад.

Анна Игоревна встает, открывает кастрюлю и дрожащей рукой наливает наваристой солянки в глубокие тарелки.

— Должны завтра привезти отпугиватели, — глухо и безэмоционально отвечает Валентин Самсонович.

— Почему ты раньше этим вопросом не озаботился? — Влад вопросительно изгибает бровь.

Анна Игоревна кидает на мужа беглый взгляд. Кстати, она не раз жаловалась ему, что цветы чахнут и не приживаются, а он от нее отмахивался, мол, у него есть проблемы и поважнее твоих веников.

— Потому что у меня не было на это времени, — Валентин Самсонович сжимает ложку.

— Какая знакомая фраза, — ухмыляется Влад и пробует солянку. Одобрительно хмыкает, и Анна Игоревна выдыхает. — Вкусно.

Павел мельком смотрит на меня, и я равнодушно отправляю кусочек сыра с оливкой в рот. Не совсем понимаю, зачем я тут, но так уж и быть отсижу.

— Хорошо выглядишь, — неожиданно говорит он.

Вот почему бы ему не смолчать? Он ведь сам меня отчасти толкнул в объятия брата, который творил со мной полное безобразие. Мне до сих пор глотать больно.

— Как ты? — Павел не намерен заткнуться. — Как прошла твоя ночь с Владом.

— Паша, — Анна Игоревна зыркает на него.

— А что? — он смеется, и я понимаю, что он пьян. — Я волнуюсь, не обижал ли мою жену мой брат.

— Кстати, об этом, — Влад невозмутимо откладывает ложку, промакивает рот салфеткой и лезет во внутренний карман пиджака, из которого достает вчетверо сложенный лист.

Неторопливо разворачивает его и протягивает Паше с холодной улыбкой. Какой-то документ на гербовой бумаге с синей печатью. За столом воцаряется гнетущая и тревожная тишина. Паша недоверчиво и двумя пальцами берет бумагу и пробегает по ней глазами. Затем он поднимает возмущенный взгляд на Влада и с шумом встает, ударив кулаком по столу и отшвырнув в сторону документ.

— Я сегодня утром вспомнил о своем принципе не заводить интрижки с замужними женщинами, — Влад откидывается на спинку стула и скалится в улыбке. — Я считаю, что это недостойно мужчины зариться на чужую женщину.

Подхватываю документ, который удивил и возмутил Пашу, и медленно моргаю. Я держу в руках свидетельство о расторжении брака. Невероятно. Я развелась с Пашей уже вчера.

— Ты не можешь… — лицо Паши краснеет от гнева. — Она моя жена!

— Уже нет, — Влад беспечно пожимает плечами. — И что ты так разошелся, Павлуша? Ваш развод все равно бы случился. Верно, Поли?

— Определенно, — складываю документ, который я надеялась получить лично от сотрудника ЗАГСа.

Ни радости, ни злости. Ничего не чувствую по случаю моего скорого развода.

— У тебя совсем совести нет, — шипит Анна Игоревна.

— Мне кажется, это отличительная черта вашей семьи, — подпираю лицо кулаком и вздыхаю. — Что-то на генетическом уровне.

— Кто бы говорил, — хрипит Павел. — Уехала из дома с моим братом и вы ведь с ним не в шахматы играли.

— Какой ты любопытный, — встаю из-за стола и разглаживаю сгибы документа пальцами. — Постыдился бы