Предатель. Ты меня не сломаешь - Юлия Обручева

Я дергаюсь, хватаю ртом воздух, и поправляю сбившийся воротник.

— Товарищи офицеры! — истошно визжит Анна Петровна, бросаясь к полицейским. Слезы размазали тушь по ее впалым щекам. — Слава богу! Этот негодяй, мой зять, он запер моего мужа! Он пытался силой отобрать компанию!

— Какая чушь! — я пытаюсь сделать голос властным, но он предательски хрипит. — Это внутрисемейный конфликт, моя теща не в себе…

Но в этот момент массивная дубовая дверь кабинета с оглушительным треском поддается. Замок вырван «с мясом». На пороге появляется Виктор Викторович. В руках у него ломик.

Тесть тяжело опирается на косяк. Он бледен как полотно, тяжело дышит, держась рукой за грудь, но его глаза мечут молнии.

— Замолчи, мразь! — хрипит он, глядя на меня с такой неприкрытой ненавистью, что я невольно пячусь. — Офицер, я владелец компании. Этот человек насильно удерживал меня, лишил связи и требовал переписать на него все активы. Я пишу заявление.

Нотариус, вжавшийся в угол, мелко и часто кивает.

Мой идеальный мир, моя империя, которую я строил годами, терпя эту унылую семейку, осыпается прахом прямо у меня на глазах.

— Руки за спину, — чеканит полицейский, шагая ко мне.

— Вы не имеете права! Я требую адвоката! Уберите от меня руки! — я срываюсь на истеричный крик, пытаясь оттолкнуть его, но двое патрульных мгновенно заламывают мне руки.

Резкая боль прошивает плечевые суставы. Меня с силой впечатывают лицом в стену — прямо в те самые обои, которые я терпеть не могу.

Щелк. Щелк. Холодный металл наручников намертво стягивает запястья.

Меня грубо разворачивают и толкают к выходу. Я спотыкаюсь о собственные ноги.

И тут, у самых дверей, я обнаруживаю Мишу.

Он стоит, засунув руки в карманы дорогого пальто, и смотрит на меня. В его взгляде нет торжества. Только холодное, брезгливое презрение, как к раздавленному таракану.

Меня накрывает волна испепеляющей ярости. Терять больше нечего.

— Чему ты радуешься, гнида?! — ору я, брызгая слюной.

Охранник дергает меня за скованные руки, но я упираюсь ногами в пол, вытягивая шею в сторону Миши.

— Думаешь, ты победил?! Думаешь, спас свою Марину?! Да она мне даром не нужна!

Миша напрягается. Его челюсть каменеет.

— Заткнись и иди, — цедит один из полицейских, толкая меня в спину.

— Нет, пусть слушает! — надрываюсь я, смеясь диким, лающим смехом. — Ты думаешь, она тебе достанется, рыцарь хренов?! Да она все равно скоро сдохнет! Слышишь меня?! Сдохнет! У нее почки отказывают, она гниет заживо изнутри! Ты получишь только холодный труп!

Лицо Миши мгновенно заливает багровой краской. Его показное спокойствие слетает в секунду. Глаза вспыхивают первобытной, бешеной яростью.

Он делает резкий выпад в мою сторону, его руки сжимаются в кулаки с такой силой, что белеют костяшки. Вздувшиеся вены на его шее пульсируют. Он готов убить меня голыми руками прямо здесь, при полиции.

— Миша, нет! — его помощник бросается наперерез, хватая его за плечи и с силой отталкивая назад. — Не марай руки, он того не стоит! Пусть гниет в тюрьме!

Миша тяжело, со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, прожигая меня взглядом, полным смертельной ненависти.

— Пошел вон, — хрипло бросает он.

Меня выволакивают на крыльцо. В лицо бьет ледяной ветер. Двор озарен вспышками мигалок. Соседи уже прилипли к окнам своих особняков.

Позор.

Абсолютный, тотальный крах.

И в этот момент у ворот тормозит такси.

Дверца хлопает. Я поднимаю голову, щурясь от слепящего света фар.

По вымощенной камнем дорожке идет Лиля. На нее накинуто чужое, слишком большое для нее пальто, волосы растрепаны, но она не выглядит жалкой.

Конвой на секунду останавливается у патрульной машины, открывая дверцу «обезьянника», и в этот момент мы с ней встречаемся взглядами.

Она останавливается в нескольких метрах от меня. Ее грудь тяжело вздымается. На щеке виднеется грязное пятно, рукав пальто испачкан в чем-то красном — помада? кровь? — но ее глаза... В них нет ни страха, ни привычного подобострастия.

Она смотрит на мои скованные за спиной руки. На то, как полицейский грубо давит мне на затылок, заставляя согнуться перед грязным салоном уазика.

И уголок ее губ медленно, неумолимо ползет вверх в издевательской ухмылке.

Это она!

Она все знала и сдала меня с потрохами. Мелкая, никчемная крыса переиграла нас всех.

Я впиваюсь в нее полным ненависти взглядом, пытаясь вложить в него всю свою злобу, все свое обещание уничтожить ее, если я когда-нибудь выберусь из передряги, в которую угодил.

Но Лиля даже не моргает. Она просто смотрит, как за мной с лязгом захлопывается железная дверь, отрезая меня от моей жизни навсегда.

Глава 31

Марина

Я меряю шагами гостиную, вздрагивая от каждого шороха за окном.

Пальцы до побеления сжимают телефон. В боку пульсирует тупая, тягучая боль — напоминание о моем теле, которое медленно сдает позиции.

Но сейчас мне плевать на здоровье. Все, о чем я могу думать: только бы у Миши все получилось. Только бы Сережа не причинил вреда папе.

Экран телефона внезапно вспыхивает, разрезая полумрак.

Я задыхаюсь, судорожно смахивая уведомление и читаю сообщение от Миши.

«Все хорошо. Разобрались. Сергей в полиции, его увезли. Твои родители в порядке, я с ними. Жди, скоро буду».

Колени мгновенно слабеют. Я оседаю на край дивана, закрываю лицо руками и впервые за эти бесконечные, адские недели плачу.

Это не слезы боли, а слезы чистого, звенящего облегчения. Кошмар закончился.

Спустя полчаса в замке поворачивается ключ.

Я вскакиваю, когда дверь распахивается, впуская в прихожую холодный воздух и Мишу. На его скуле краснеет ссадина, волосы растрепаны, но в глазах — непоколебимая уверенность.

— Миша! — я бросаюсь к нему, не разбирая дороги.

Он подхватывает меня, крепко прижимая к себе. От его пальто пахнет морозом и бензином. Я утыкаюсь носом в его плечо, впитывая это тепло.

— Все, Марин, все, — его голос звучит хрипло, он гладит меня по спине дрожащей рукой. — Он тебя больше не тронет. Он в наручниках, Виктор Викторович напишет заявление. У него там целый букет статей нарисовался.

— Мама? Папа? — я отстраняюсь, заглядывая ему в глаза. Сердце бьется о ребра как сумасшедшее. — Как они? Папе же было плохо! Миша, мне нужно к ним. Немедленно. Пожалуйста.