Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

Я смотрела на них и вдруг поняла, что молчу.

Опять.

Люди рядом спорили о том, что для меня лучше. Пусть с заботой, пусть без злого умысла, но снова без моего голоса.

— Хватит, — сказала я.

Они оба замолчали.

Я встала.

— Я не буду уходить от Рената только потому, что Горицкий хочет сделать из этого грязь. И не буду держаться за него только потому, что Владиславу больно это видеть. Мне нужно понять, что произошло с Никитой. Все остальное — потом.

Милана кивнула.

Ренат смотрел внимательно.

— Тогда начинаем с фразы, — сказал он.

— С какой?

— С той, которую вы вспомнили: «приказ пришел не оттуда». В записи есть подтверждение подмены канала, но Горицкий скажет, что файл смонтирован. Нам нужно не только аудио. Нужна деталь, которую Никита мог знать как участник операции, а вы — как психолог, не понимая ее значения.

Я медленно села обратно.

Деталь.

Не улика в конверте. Не громкое признание. Что-то маленькое, сказанное в кабинете между страхом и стыдом.

— Я должна вспомнить консультацию.

— Да.

— Полностью?

— Насколько сможете.

Милана достала блокнот.

— Я запишу. Но Тая, если станет плохо, остановимся.

Я кивнула, хотя уже знала: не остановимся.

Потому что Никита уже однажды сидел напротив меня и пытался сказать правду так, как мог. А я слушала как специалист. Бережно, правильно, но не как человек, в руках которого может оказаться последняя нить.

Я закрыла глаза.

Кабинет всплыл не сразу. Сначала пришел запах — чай с бергамотом, который я заварила в тот день. Потом свет настольной лампы. Серое кресло. Никита у края сиденья.

— Он не снял куртку, — сказала я. — Хотя в кабинете было тепло. Сел близко к двери. Проверял телефон. Я спросила, ждет ли звонка. Он сказал: «Нет. Просто если связь пропадет, я хочу увидеть сразу».

Милана писала быстро.

Ренат стоял у окна, но слушал так, будто каждое слово имело вес.

— Я спросила, почему связь должна пропасть. Он ответил: «У нас она пропала не сама».

Ренат повернулся.

— Так и сказал?

— Да.

— Дальше.

Я сжала руки на коленях.

— Он говорил, что в официальной версии их группа нарушила маршрут. Что они сами ушли в технический сектор. Но он повторял: «Мы не сами. Нам приказали». Я спросила, кто. Он сказал: «Голос был знакомый».

— Чей?

— Он не назвал. Я пыталась уточнить, но он начал злиться. Не на меня. На себя. Говорил, что если назовет и ошибется, уничтожит человека. А если не назовет, погибшие останутся виноватыми.

Ренат тихо сказал:

— Это похоже на него.

Я открыла глаза.

— Вы его знали?

— После операции допрашивал. До смерти видел дважды.

— Он вам верил?

— Нет. Но хотел.

Я снова закрыла глаза.

Никита. Белые пальцы. Сорванный голос.

«Доктор, вы понимаете, что хуже всего? Я помню команду. А они говорят, что ее не было».

— Он сказал фразу… — Я нахмурилась, пытаясь поймать ее целиком. — Не просто «не оттуда». Там было иначе.

В комнате стало очень тихо.

Я ушла глубже в память.

— Я спросила: «Что значит не с основного канала?» Он ответил: «Не канал. Порядок». Да. Точно. «Порядок был чужой».

Ренат выпрямился.

— Порядок?

— Да. Я тогда подумала, что он говорит о порядке действий. О маршруте.

— Нет, — сказал Ренат. — У радистов есть порядок подтверждения. Перед опасной командой называют контрольную пару слов. Каждый день разную.

— Пароль?

— Упрощенно — да.

Милана подняла голову.

— И что?

Ренат подошел к столу.

— Если приказ шел через резерв, но был настоящий, в нем должна была быть контрольная пара. Если пара неверная, группа не должна была менять маршрут.

Я почувствовала, как внутри начинает складываться что-то новое.

— Никита говорил про слова.

— Какие?

Я закрыла лицо ладонями.

Слова. Они были. Я помнила, что он повторял что-то странное, и я решила, что это фрагмент травматической памяти. Не стала давить. Правильно сделала как психолог. Неправильно — как свидетель.

— Он сказал: «Они дали не тот снег».

Ренат замер.

— Что?

— «Не тот снег».