Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна

— Останься, — сказала я.

— Ты уверена?

— Да.

Мы дошли до спальни, останавливаясь, когда требовалось снять мокрую одежду и найти в ящике то, о чем взрослым людям следовало помнить. Никакой торжественности не было. Кирилл ударился коленом о край кровати, я засмеялась, он потребовал не включать эту подробность в будущие дебаты.

Я сама достала защиту и положила рядом. Кирилл спросил еще раз, уверена ли я, уже без шутки.

— Уверена.

Нам обоим было важно, чтобы согласие не приходилось выводить из старой привычки или отсутствия сопротивления.

Потом шутки закончились. Я знала его прикосновения, но сегодня могла заново выбирать каждое. Он не торопился, спрашивал, если мое движение было неясным, и принимал ответ без попытки угадать удобный смысл. Близость не вернула прежнюю жизнь. Она дала нам несколько часов, в которых не требовалось никого изображать.

Ночью я проснулась от дождя. Кирилл лежал рядом, не занимая мою половину кровати. Раньше он всегда спал по диагонали и утром утверждал, что я преувеличиваю. Теперь теснился у края.

— Упадешь, — сказала я.

— Не хочу распоряжаться пространством.

— Подвинься. Это кровать, а не заседание по границам.

Он придвинулся, и я положила голову ему на плечо.

— Ты расскажешь штабу? — спросил он.

— Скажу Арсению, что при прямом вопросе мы не лжем. Подробности никого не касаются.

— Я дам Марку такую же инструкцию.

— Он попробует использовать встречу.

— Попробует. Я запрещу.

— Запрет зафиксируй письменно.

— Зафиксирую утром.

Мы не говорили о любви. Мне не требовалось это слово в постели. Его следовало проверить днем, в документах и решениях, где желание не давало преимущества.

Утром Кирилл сварил кофе и пережарил хлеб на сковороде. На кухне помещались только двое, поэтому нам приходилось уступать друг другу дорогу. Это оказалось интимнее многих воспоминаний о большом доме.

Он убрал постель и полотенце после вопроса, куда положить белье. Я не требовала оставить все как было и не превращала уборку в символ возвращения. За окном дворники собирали ветки после дождя, в рабочем чате появлялись первые сообщения. Обычное утро сохраняло цену ночи лучше торжественного завтрака.

Кирилл увидел на холодильнике магнит с фотографией у реки, который Дарья недавно проверяла.

— Ее кадры в штабе больше не используют, — сказал он.

— Это отчет или попытка получить похвалу?

— Факт, который относится к фотографии. Но, пожалуй, отчет.

— Тогда отправляй юристу.

Он улыбнулся и больше не продолжал.

— Такси будет через семь минут, — сказал он. — В девять у меня заседание.

— В десять штаб.

— Мы должны договориться о публичном ответе.

— Правдивом и коротком. Мы оба свободны. Частную жизнь не обсуждаем. Встреча не влияет на кампании.

— Согласен.

— И не называем это восстановлением семьи.

— Согласен.

Он взял пиджак, высушенный на спинке стула.

— Когда увидимся снова?

— После ответа по пропущенным файлам. Не назначай личные встречи через архив.

— Тогда отдельно. Можно пригласить тебя на ужин в субботу?

Я подумала.

— Ответ дам завтра.

— Хорошо.

Перед уходом он поцеловал меня только после того, как я подняла лицо. На лестнице не было журналистов. Я смотрела из окна, как Кирилл садится в такси, и понимала цену сегодняшней надежды. Теперь новая утечка могла ранить сильнее, потому что я сама открыла дверь.

В штабе Арсений выслушал мою короткую инструкцию и закрыл лицо ладонью.

— Нам осталось только напечатать на листовках: «Развелись, но продолжают переговоры».

— На листовках будет программа.

— Если появится фотография?

— Подтвердим встречу после развода. Без ложного опровержения.

Нина посмотрела на меня поверх очков.

— Ты уверена, что понимаешь риск?

— Да.

— И это не меняет твою кандидатуру?

— Нет.

— Тогда добавлю расходы на успокоительное Арсению в недопустимые.

Он не улыбнулся.

Мы провели отдельную встречу по рискам. Арсений перечислил возможные вопросы, но я запретила готовить ответы о чувствах.

— Факты: развод зарегистрирован, кандидаты живут отдельно, встреча была после него, — сказала я. — На вопрос о примирении отвечаем, что политических договоренностей нет.

— А личные есть? — спросил он.

— Есть договоренность не использовать встречу в кампаниях.

— Это уже политическая договоренность.

— Тогда