П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

Что Галина Сергеевна в школу не вернется, знали уже все. Нового лидера у этой компании я не заметил.

Может, появится, а может, нет.

В любом случае это проблема директора, а не моя.

У меня своих хватало.

В половине третьего девятый «А» дружной гурьбой вывалился из зала, и я остался посреди разметки со свистком на шее. Рабочий понедельник подошел к концу. Настало время прибраться в помещении и внести последние отметки в журналы, после чего можно заняться привычными делами.

Только сперва еще кое-что.

Дверь распахнулась.

В зал ввалился вверенный мне десятый класс. Не восемь человек, как на субботнике, и не двадцать три, как на турслете, а почти все. Они влетели шумной толпой, хохоча и перекрикивая друг друга, и, не сбавляя хода, сомкнулись вокруг меня плотным кольцом.

— Роман Дмитриевич, здрасте!

— Роман Дмитриевич, а правда, что полиция на вертолете прилетела?

— А правда, что у вас черный пояс по кунг-фу?

— А Морозову прямо из-за парты увели? В наручниках?

— Да он ее сам скрутил! Мне папа рассказывал!

— Твоего папы там не было.

— Зато мой был!

Кольцо вокруг меня сжималось. Я насчитал двадцать семь человек, и все они галдели одновременно, причем каждый считал, что его голос важнее прочих. Гусев стоял ближе всех и дышал мне в подбородок.

Дистанция, с которой ученик обычно обращается к учителю, сократилась примерно вдвое. Наверное, им было плохо слышно. Хотя акустика в спортзале довольно неплохая.

— Давайте по порядку. — предложил я. — Вертолета не было. Кунг-фу не занимался. Из-за парты не уводили, она стояла.

— А наручники?

— В классе их не надевали.

— А папа сказал…

— Твой папа видел собрание из второго ряда. Я с первого. Но, возможно, он заметил что-то в коридоре.

Кто-то сказал, что без наручников неинтересно. Кто-то, что у его тети сосед — полицейский, и наручники надевают всегда. Ему возразили, что завуч старая и ее могли пожалеть. Ада поправила, что завуч не старая, а взрослая, и это разные вещи, после чего в кольце произошла небольшая перегруппировка.

— А вот еще говорят, — Савельев дождался тишины, как конферансье, — что она флешку проглотила. Это правда?

Класс заржал.

Хохотали долго и дружно. Жека даже согнулся пополам, а Мурзагалиева повторила «проглотила» три раза подряд, с каждым разом все тише, потому что воздуха не хватало. «Художнику» явно не поверили.

— Правда. — спокойно подтвердил я.

Смех оборвался. В один миг. Щелчком. Как свет, когда выбивает пробки.

— В смысле? — переспросил Антон.

— В прямом. Положила в рот и проглотила. Без воды.

— Целиком⁈

— Она небольшая.

Секунды три класс смотрел на меня молча. Потом Гусев медленно произнес «ни фига себе», и это, по-моему, стало самым точным резюме для всей истории.

Остальное я уточнять не стал. Ни что лежало на флешке, ни кто такой капитан Железняков, ни как я вообще добыл компромат. Десятому классу такое знать не полагалось. Это дело полиции. Я так им и сказал.

Гордость — вероятность 72–85%. Групповой показатель.

Гордость. Хм.

Такую эмоцию испытывать мне еще не доводилось, и чем она принципиально отличается, скажем, от самодовольства, я не представлял. Но логика считывалась. Пятый «А» знал про арест только то, что дошло до них через чаты. А десятый выяснил про флешку, причем от меня лично. Информация из первых рук. Естественно, они гордились. Инсайдеры.

Эмоциональный фон отличался разве что у Милы.

Она стояла с краю кольца со сложенными на животе руками, на полшага дальше остальных, и молчала. Голова опущена, пальцы перебирают кончик косы, как четки. Когда Паша брякнул, что «Каунисы вообще-то за Морозову были», Мила поникла еще сильнее. Зато Костя, не оборачиваясь, бросил «Паштет, рот закрой!», а Ада подвинулась и встала с Милой плечом к плечу. Больше к этой теме Паша не возвращался.

Я сравнил. На собрании ее мать сидела с прямой спиной, кривила рот и в конце ушла, задрав подбородок и не взглянув в мою сторону. Дочь стояла в точности наоборот: спина круглая, подбородок в грудь, взгляд в пол. Ни одного общего движения. Наследственность у Каунисов, видимо, работала с переменным успехом. Через поколение, как рыжие волосы.

Заодно мимоходом глянул на собственные показатели. Там меня все устраивало.

Эмпатия: 61

Социальное взаимодействие: 81

Адаптация: 71

Очки Адекватности: 223

Уровень 10

— Так. — Варя хлопнула в ладоши громче, чем ожидаешь от человека ее роста. — Все, хватит. Мы вообще-то тут по делу. Мне через полтора часа на секцию. И не только мне.

— А можно еще раз про флешку? — попросил Гусев.

— Нельзя. Садимся и обсуждаем то, зачем пришли.

Симпатия — вероятность 25%. Подавляется. Смущение — вероятность 30%. Подавляется.

Я посмотрел на Варю. Староста стояла, приподняв подбородок, и оглядывала класс, словно пастушья собака непослушное стадо. Очки на носу, косы лежат ровно, по линейке, рукава пиджака одернуты. Никаких внешних признаков, кроме тех, что обычно.

Двадцать пять процентов. Со слов Алены я знал о привязанности Вари еще с турслета, но Психо до сих пор на эту тему молчал.

— А почему ты раньше не показывал?

[ Раньше показатели такого толка не достигали порога отображения.]

— А теперь достигли?

[ Теперь накопилось больше данных. Система обучается и распознает слабые и подавляемые сигналы лучше, чем в начале. Как и носитель. Это и отражено десятым уровнем.]

— То есть ты видел, но не говорил.

[ Я не видел. Я фиксировал шум. Шум не отображается.]

Логично. Выходило, что десятый уровень позволил точнее настроить чувствительность прибора. Как если бы весы в столовой научились взвешивать не сами котлеты, а соль в их составе. Собственно, я и до этого заметил, что Психо постепенно начал показывать высокие вероятности не только детям, но и взрослым. Его возможности росли, и это не могло не обнадеживать.

Дверь зала хлопнула, и внутрь, размахивая сумкой, влетела Алена.

— Простите! Я опоздала. Знаю. — она согнулась, уперев ладони в колени, и некоторое время только дышала. — Склад. Методистка. Уф-ф…

Носилась туда-сюда. Понятненько. Зачет по челночному бегу, считай, сдан.

— Костюмы. — выдохнула девушка, распрямившись. — Снежинок. С прошлых лет. Нашла.

— Сколько?