Человек государев 7 - Александр Горбов

Эту крупную, в обычной жизни выглядящую такой неколебимой, фигуру узнал бы из тысячи. При Агнессе Леопольдовне не было ни веера, ни зонтика, ни даже шляпки. Её пышная причёска сбилась набок, одна нога оказалась босой, а рукав платья был порван. Лежала Агнесса в странной позе — так, словно её тащили сюда, взвалив на плечо, а потом бесцеремонно сбросили на постамент.

Рядом с Агнессой я увидел каменный кинжал. «Кремнёвый», — тут ж всплыли в памяти слова Захребетника. Большой, с широким лезвием, острый даже на вид. Положили кинжал аккуратно — словно Агнесса была рождественским гусем, дожидающимся прихода гостей.

И отчего-то именно это задело меня сильнее всего. Колдун не сомневался, что у него всё получится! Он даже не спешил. Спокойно и хладнокровно делал своё чёрное дело.

Чёрт побери, а я ведь должен был догадаться! Сразу, как только увидел Лизу мечущейся по дворцу и не увидел рядом с ней Агнессу, должен был сообразить, что это неспроста! Хотя, с другой стороны — я ведь не мог броситься выручать Агнессу, а несчастную фрейлину оставить болтаться на верёвке дальше… Вот же мерзавец этот колдун! Он действительно очень хорошо всё рассчитал.

Просчитался лишь в одном: Агнесса жива, а мы с Ловчинским здесь. Нам удалось его опередить.

«Жива», — тронув меня за плечо, одними губами сказал Ловчинский.

Я кивнул.

«Колдун?»

Я развёл руками. Колдун тоже был здесь! Теперь он не скрывал своей сути, тёмная магия вокруг постамента так и бурлила. Но мы его почему-то не видели.

«Что за чёрт?» — беззвучно спросил Ловчинский.

Я не успел ответить.

Пол вокруг постамента был расчищен от пыли, на старинных неровных плитах вычертили мелом уже знакомую мне многолучевую звезду. Каждый из лучей звезды украшал какой-то знак, рядом со знаком горела чёрная свеча. Но рисунок не был закончен — два луча с правой стороны постамента пустовали. И в момент, когда мы заглянули в зал, колдун завершал своё творение. Он, согнувшись, вышел из-за постамента и присел над пустым лучом.

Ловчинский сдавил моё плечо и посмотрел, задавая немой вопрос. Я качнул головой: подожди, нападать рано. Сначала нужно вывести из-под удара Агнессу.

«Дай я!» — встрепенулся оживший Захребетник.

«Нет! Это подземелье, и мы здесь не одни. Кто её знает, эту седую древность — может, она удар из пушки выдержит, а может, от громкого чиха потолок рухнет. Я сам-то в полную силу бить опасаюсь».

Личность колдуна — вот что меня интересовало! Кто ты, мерзавец, позволивший себе покуситься на российскую государственность? Кто ты — тот, за кем так долго и безуспешно гоняется Коллегия⁈

Колдун был одет в длинный чёрный балахон. Его лицо закрывал капюшон, черты не были видны. Нарисовав знаки в двух оставшихся лучах, колдун выпрямился. Теперь, видимо, нужно было установить свечи.

В стене справа от постамента я разглядел ещё один выход — узкий, едва протиснуться, полукруглый проём. А рядом с ним лежал заплечный мешок.

Ловчинский снова сжал моё плечо. Я кивнул. Показал два пальца: сдвоенный удар. Изобразил жестами, что бить надо аккуратно. Ловчинский кивнул: он тоже понимал, что старинное подземелье не тренировочный полигон. После этого я показал на себя, потом на колдуна. На Ловчинского, потом на Агнессу. Володя кивнул: ясно.

Как только колдун отойдёт в сторону, мы вдвоём его атакуем, отшвырнём подальше от Агнессы. После этого я постараюсь нейтрализовать колдуна, а Ловчинский вытащит из-под удара даму. Главное, что нам нужно сейчас, это не позволить мерзавцу взять её в заложницы.

Ох, сколь много я бы отдал за то, чтобы оказаться сейчас наверху! Малахитовая пирамидка в кармане так и манила — выпей меня! Тогда тебе любой колдун не страшен. Но я не мог позволить себе рисковать. Если подземелье обрушится, то колдун погибнет, а самого меня вытащит Захребетник. Но кроме меня здесь ещё Ловчинский и Агнесса… Нет. В этот раз придётся играть без козырей.

Колдун между тем направился к мешку. Теперь мы отчётливо разглядели, что он высок и широкоплеч. А если бы не сутулился, был бы ещё выше…

«Сутулый!» — осенило меня. Это он! Но поделиться озарением с Ловчинским времени не было. Дальше, чем колдун отошёл от Агнессы сейчас, он уже не отойдёт.

— Удар! — не скрываясь больше, крикнул я Ловчинскому.

Мы ударили.

Колдун резко обернулся к нам. Проверить его на прочность не получилось: сдвоенный удар, летящий в голову, мерзавец поймал на лету. Закрутил огненной спиралью и швырнул в нас.

Мы с Ловчинским бросились в разные стороны. Стены подземелья дрогнули, с потолка посыпалась каменная пыль. Не зря я опасался обвала! А капюшон колдуна от рывка упал на плечи.

— Всё-таки ты! — вырвалось у меня.

Лицо Ефрема Новых, любимого астролога вдовствующей государыни, исказила ненависть.

— Я знал, что ты появился во дворце не просто так, — проскрипел он. — Сдохни!

И вскинул руку, творя какое-то сложное плетение.

Этот негодяй был действительно могуч. Не думаю, что мы с Ловчинским сумели бы с ним справиться, даже если бы били вдвоём в полную силу.

Моё тело застыло. Я почувствовал себя мухой в янтаре, не мог пошевелить даже пальцем. А в плетении глаголов разглядел знакомую вязь. Я уже видел такую — на нефрите, подброшенном в колодец Хозяйки!

— Нравится? — Губы Ефрема Новых растянулись в ухмылке. — Быстро ты не умрёшь — о, нет! Это было бы слишком просто.

Он крутанул ладонью. Я почувствовал, как «янтарь» сдавливает моё тело.

Ловчинский попытался атаковать колдуна, но был отброшен буквально одним щелчком. Мой друг отлетел к дальней стене, вызвав ещё одно сотрясание стен и потолка — а колдун даже не повернулся в его сторону.

— Это мелкая сошка, — брезгливо сказал он. — А вот ты!.. Ты мне чуть не испортил всю игру. Теперь будешь корчиться в муках и наблюдать, как я зарежу эту старую глупую курицу. Я поставлю точку, завершу ритуал! Пожарский лишится рассудка. Он сам убьёт своего сына, а потом наложит руки на себя.

Колдун расхохотался и направился к Агнессе, лежащей на постаменте.

«Где ты⁈» — мысленно взревел я. Но Захребетник был уже тут как тут.

— Зарезать? — Он перехватил управление телом. — Слушай, а хорошая идея!

Магия, сковывающая меня, исчезла. Захребетник вихрем метнулся к постаменту, опередив колдуна. Он схватил кремнёвый нож и с размаху всадил его негодяю в глаз.

Того, кто называл себя Ефремом Новых,