Мое влечение - Кирра Вейн

— Хватит, Миш, — устало бросила я, беря блокнот для заказов. — Давай работать. Просто не выспалась. За ночь отосплюсь.

Первые часы прошли спокойно. Я разносила заказы, улыбалась, записывала, считала сдачу. Но внутри всё равно был этот странный осадок. Я ловила себя на том, что смотрю на мужчин в форме полицейских, которых иногда заносило к нам в кафе. И каждый раз сердце делало лишний удар, когда я видела что-то похожее на чёрную форму.

А потом случился тот самый столик.

За столиком у окна сидела компания — трое мужчин лет под сорок, дорогие костюмы, золотые часы, запах дорогого парфюма. Типичные «бизнесмены», которые чувствовали себя королями мира. Они уже пили вторые кофе, когда я подошла принять заказ на десерт.

— Девушка, — хамовато позвал один из них, не глядя на меня. — Нам ещё два американо. И побыстрее.

— Конечно, — сказала я с улыбкой, записывая.

— И без этой вашей улыбочки, — добавил второй, даже не повернув головы. — Она у тебя фальшивая.

Я сжала ручку в пальцах, но улыбнулась ещё шире.

— Я принесу заказ через пять минут, — сказала и пошла на кухню.

Через пять минут я вернулась с подносом. Аккуратно расставила чашки. Один из мужчин нарочно подвинул чашку так, что я чуть не опрокинула ее.

— Осторожнее, красавица, — хмыкнул он. — Не пролей на нас. Мы, знаешь, не привыкли к дешёвым напиткам.

— Этот кофе, между прочим, с Эфиопии, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Свежемолотый.

— А ты разбираешься? — усмехнулся третий. — Интересно. А ещё в чем разбираешься, кроме кофе? Может, разбираешься в том, как обслуживать мужчин?

Он подмигнул своим приятелям. Те заржали.

Меня передёрнуло. Я промолчала, развернулась и пошла на кухню. В груди закипала злость, но я заставила себя выдохнуть. Я устала. Я разбита. У меня вчера чуть сердце не остановилось от страха. И эти придурки позволяют себе такое.

— Юль, ты в порядке? — спросил Миша, когда я забежала на кухню. — Бледная ты какая-то. Может, перерыв?

— Нет, я в порядке, — сказала я, сжав зубы. — Просто клиенты попались.

— Я с ними поговорю, — Миша развернулся, но я перехватила его за рукав.

— Не надо. Я справлюсь.

Я вернулась в зал и доработала до конца смены, упорно игнорируя тот столик. Когда они ушли, я выдохнула с облегчением. Оставили чаевые — пятьдесят рублей. Бизнесмены! Смех, да и только.

В раздевалке села на стул и закрыла глаза. Всё тело ныло. Не физически даже — морально. Я чувствовала себя так, будто меня перемололи и собрали заново, но как-то криво.

Миша зашёл за мной, присел рядом на корточки.

— Юль, что с тобой? — тихо спросил он. — Ты сама не своя сегодня.

Я подняла на него глаза. И вдруг поняла, что он искренне переживает. Но сказать ему правду? Сказать, что вчера в мою квартиру ворвались вооружённые спецназовцы, перевернули всё, а их шкаф командир с серыми глазами обнимал меня на полу, когда я плакала?

Нет. Это бред. Это слишком.

— Всё нормально, Миш, — соврала я. — Просто устала. Завтра выходной, отдохну.

Он смотрел на меня долгим взглядом, потом вздохнул и похлопал по плечу.

— Если что — я рядом, — сказал он и вышел.

А я осталась сидеть в тишине. Погружаясь все больше в свои мысли.

Экзаменационный билет дрожал в моих руках, хотя я старалась держать пальцы неподвижно. Третий вопрос — «Патогенез острой сердечной недостаточности» — я учила вчера до двух ночи, повторяла перед зеркалом, даже Мише в кафе рассказала, хотя он смотрел на меня с таким выражением, будто я говорила на китайском.

— Демидова, — профессор Семёнов поправил очки, посмотрел поверх них с вечной своей брезгливостью. — Что застыли? Готовьтесь.

Я вздохнула, села за парту и закрыла глаза на секунду.

Три месяца. Три месяца прошло с того вечера. И всё это время я пыталась убедить себя, что ничего не было. Что это просто страшный сон, который приснился от переутомления. Ну, знаете, когда студентка-медик засыпает над учебником, мозг выдаёт такие сюрпризы. Восемь вооружённых мужчин? Бред. Сероглазый спецназовец, который обнимал меня на полу? Тоже бред.

И чем больше времени проходило, тем более нереальным казалось то, что случилось. Я почти перестала вздрагивать по ночам от любого шороха. Почти.

— Демидова, не тяните! — гаркнул Семёнов.

Открыла глаза, посмотрела на билет ещё раз и начала отвечать. Голос звучал ровно, я чётко выстраивала патогенетические цепочки, вспоминала клиническую картину, методы диагностики. Профессор слушал, хмурился, иногда кивал — неуверенно, будто не хотел признавать, что я знаю материал.

— Хорошо, — сказал он, когда я замолчала. — Достаточно. Четыре.

Я выдохнула. Четыре — это твёрдая четвёрка. Сессия закрыта.

— Спасибо, — сказала я и вышла из аудитории с лёгкой дрожью в коленях.

Летний воздух ударил в лицо жарой, когда я вышла из корпуса. Последний экзамен. Последний! Я не могла сдержать улыбки, хотя внутри всё ещё жила странная тяжесть. Но сейчас — сейчас я была свободна.

— Юляяяяя!

Меня сбили с ног практически. Точнее, сбило что-то визжащее, розовощёкое и очень родное.

— Анька! — я рассмеялась, пытаясь удержать равновесие.

Анька, моя однокурсница и главная заводила в группе, вцепилась в меня мёртвой хваткой и затараторила:

— Сдала?! Скажи, что сдала!

— Сдала, — улыбнулась я. — Четвёрка.

— Да! — она подпрыгнула. — Я так и знала! Ты молодец! Теперь всё! Сессия закрыта! Каникулы! Лето! Свобода!

— Ань, — засмеялась я, вырываясь из её объятий. — Тише ты, люди смотрят.

— Пусть смотрят! — она схватила меня за руку и потащила к лавочке. — Слушай, мы сегодня идём тусить! Я тебя предупредила! Никаких отмазок! Сессия закрыта, последний экзамен сдан, пора расслабиться и насладиться летом!

Вздохнула. Конечно, она была права. И я устала, так хотелось выдохнуть, и напиться в компании друзей. Но...

— Блин, Ань, я завтра работаю, — сказала виновато. — Рано утром, в десять. Если я сегодня напьюсь или не высплюсь — меня управляющий убьёт. Он и так уже замучил меня своими придирками, а если я ещё и вялая буду...

— Ой, ничего не