Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

Ренат уже возвращался к нам бегом.

— Код?

— Три-пять-семь верх, нижний девять или девять два, — сказала я.

— Это может быть двухуровневый код, — сказал Владислав. — Верхний контур 357, нижний 92.

Ренат встал у панели.

— Если ошибусь три раза, система замрет.

— Значит, не ошибайся, — сказал Владислав.

Ренат посмотрел на меня.

— Он сказал «нижний девять» или «нижний девять два»?

Я закрыла глаза, пытаясь услышать голос Эмиля через дверь. Его страх. Его паузы.

— Эмиль, повторите фразу так, как слышали. Не исправляйте.

— «Три-пять-семь держит только верх. Нижний — девять два, если не сменили».

— Девять два, — сказала я.

Ренат ввел код.

Одна секунда.

Вторая.

Третья.

Панель мигнула зеленым.

Дверь открылась.

Эмиль сидел на полу у стены, бледный, в серой толстовке, с разбитой губой и красными следами на запястьях. Он смотрел на нас так, будто еще не решил, спасают его или переводят в другой кошмар.

Я вошла первой.

Владислав не остановил.

Ренат тоже.

Я опустилась перед Эмилем на корточки.

— Я Таисия.

— Вы правда знаете маму?

— Да. Она всегда ругается на курьеров и прячет шоколад в нижнем ящике стойки.

Он закрыл глаза.

И заплакал.

Не громко. Без детского всхлипа. Просто у него дрогнуло лицо, и слезы пошли сами, как у человека, который слишком долго держался из одной упрямой мысли: если развалюсь, умру.

Я не обняла его без спроса.

— Можно я возьму вас за руку?

Он кивнул.

Его пальцы были ледяными.

Ренат быстро осмотрел комнату, камеру, стол, вентиляционную решетку. Владислав стоял у двери, контролируя коридор.

— Нужно уходить, — сказал он.

Эмиль дернулся.

— Они сказали, наверху люди Горицкого.

— Наверху уже люди Рахманова, — ответил Ренат. — А если нет, мы пойдем другим путем.

— У меня телефон забрали. Но я видел… — Эмиль судорожно вдохнул. — Я видел, кто дал команду закрыть. Не Тарханов. Тарханов говорил, что меня нельзя трогать. А другой сказал: «Поздно, мальчик уже стал маршрутом».

— Кто? — спросил Владислав.

Эмиль посмотрел на него и побледнел еще сильнее.

— Я не знаю фамилию. Он был в зале. С седой прядью.

Горицкий.

Имя не прозвучало, но все его услышали.

Мы вывели Эмиля в коридор. Ренат шел впереди, Владислав сзади, я держала Эмиля за руку. Он был выше меня, взрослый почти мужчина, но шел так, будто пол под ногами мог исчезнуть.

На лестнице нам навстречу спустились люди Рахманова.

Я узнала полковника сразу, хотя видела его впервые. Невысокий, широкоплечий, с седыми волосами и лицом человека, который привык быть недовольным качественно.

— Сарматов, — сказал он. — Ты отстранен.

— Уже слышал.

— И все равно полез вниз?

— Там был человек.

Рахманов посмотрел на Эмиля. Потом на меня.

— Таисия Владиславовна?

— Да.

— Живая?

— Пока это мой самый стабильный статус.

Он хмыкнул.

— Хорошо. Поднимаемся.

Наверху ангар уже был не тем. Людей вывели, у входа стояли сотрудники внутренней безопасности, охрана базы была отстранена к стене. Агата говорила по телефону, держа планшет под мышкой. Когда увидела Эмиля, ее лицо на секунду потеряло жесткость.

— Лариса едет, — сказала она. — Ее нашли.

Эмиль выдохнул так, будто до этого не позволял себе верить.

Владислав отошел к Рахманову. Они говорили тихо, но по лицу мужа я видела: он больше не просит согласия у системы. Он режет ее изнутри, где может.

Горицкого в ангаре не было.

— Где он? — спросила я.

Агата мрачно посмотрела на выход.

— Уехал до перекрытия ворот. Официально — на срочный доклад руководству.

— То есть сбежал.

— У таких людей это называется «сохранять управляемость процесса».

Ренат подошел к нам.

— Тарханов?

— Взяли на выезде, — ответила Агата. — Карта при нем. Молчит.

— Недолго, — сказал Ренат.

В его голосе было столько холода, что я впервые подумала: я знаю рядом с собой далеко не всего человека. Не только защитника. Не только мужчину, который купил пластырь в аптеке и