В его огне - Ольга Сергеевна Рузанова

руку Неволина использованные салфетки и сажусь в джип на переднее сидение. Его признание не отпускает, крутится в голове и царапает за грудиной. Оно не сделало меня счастливее, не в той ситуации, в которой мы оба с ним оказались. Оно сделало осознание того, что мы никогда не выберемся из тупика, еще горше.

- Прокатимся? - спрашивает Влад, усаживаясь рядом.

- С твоим-то лицом? - усмехаюсь сквозь застывшие в глазах в слезы.

- Кому какое дело до моего лица?

- Я знаю, как это может болеть. Тебе лучше поехать домой.

- С тобой? - смотрит на меня на полузаплывшим глазом.

- Нет, - качаю головой, - Нет. Я не смогу, Влад.

- А ты отпусти. Возьми и отпусти.

- Не могу. И ты не сможешь. Ты будешь подсознательно ждать от меня удара в спину.

- Нет.

- Мы будем мучить друг друга и в итоге возненавидим.

- Нет, - снова проговаривает он, но уже гораздо тише.

Я знаю, что права. Он этого, может, не понимает, но тем сильнее будет разочарование.

- Много раз показывали тебе мои показания, в которых я якобы рассказывала о... ну...

- На каждом допросе.

- И... у тебя ни разу не возникло вопроса, почему у них не было, к примеру... видеозаписи с тем, как я рассказываю все то, что там написано?..

Левша, неторопливо ведя машину в крайней правой полосе, молчит.

- Нет, - восклицаю тихо, спохватившись, - Я не собираюсь оправдываться, но они ведь могли сделать видеозапись, чтобы у тебя точно не осталось никаких сомнений.

- Тебя снимали?

- Я не знаю!.. Но ведь они могли бы!..

Сзади кто-то нетерпеливо сигналит, а потом нас обгоняет белый кроссовер и дерзко подрезает, ныряя прямо перед внедорожником Неволина. Влад не обращает на него никакого внимания. Смотрит вперед, думая о чем-то своем.

- Хочешь, я подниму то дело? - предлагает вдруг.

- Для чего?

- Мы вместе его просмотрим.

Стянутость в ребрах выдавливает весь воздух из легких. Мне становится страшно, когда я представляю, что увижу те самые показания своими глазами. Как я докажу, что не давала и не подписывала их?

- Что это изменит? Я найду того следователя и вытрясу из него правду.

- То есть...

Провожу рукой по волосами и пропускаю хвост сквозь пальцы. Моральные усталость и опустошение проявляются стреляющей в висках болью.

- То есть, его правде ты поверишь, а моих слов тебе недостаточно?..

Звучит несколько истерично, но это то, что ранит меня еще сильнее. Тотальное, абсолютное недоверие.

- Нет... я предлагаю разобраться с этим делом до конца. Вместе, - говорит Левша, кончиком языка коснувшись ранки на губе, - Мне придется напрячься, но я достану все мои и свидетельские показания.

- Я не верю в успех операции, - усмехаюсь, правда так думая, - Ты увидишь то, что уже видел. И снова зайдешь в тупик.

- Я разберусь, - тихо обещает он, - Но не для себя. Для тебя.

Его машина, отстояв на перекрестке перед светофором, поворачивает направо и вкатывается во двор моего дома.

Я поворачиваюсь и смотрю на его лицо - окончательно заплывший глаз и натянутую до блеска кожу на черном синяке. Выглядит ужасно и больно так, что у меня тут же начинает сосать под ложечкой.

- Тебе нужно принять обезболивающее, - проговариваю тихо.

- Майя... - он упирается ладонью в верхнюю часть руля и с силой вдавливается спиной в сидение, - Ты мое обезболивающее. Я тебе верю - услышь меня!.. Я поверю каждому твоему слову, что бы ты ни сказала. Только дай нам шанс!..

На его разбитом лице решимость, в глазах - железобетонная вера в то, что он говорит. И чувства. Сильные и глубокие, на которые способен только такой, как он.

- Я тоже тебя люблю, - произношу шепотом, - И я тоже готова была биться за тебя.

- Блядь... - его грудь высоко поднимается, челюсть от сильного волнения ходит ходуном, в уголке рта выступает капелька крови.

Меня душат эмоции.

Я протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по его щеке. Влад вздрагивает, ловит мою ладонь и прижимается к ней губами. Миллиард мурашек разбегаются по моей коже.

Контакт длится все пару мгновений, а потом он обвивает рукой мои плечи и притягивает к себе.

Наши губы встречаются, замирают. А затем Неволин меня целует - мягко и даже не решительно, как не делал никогда до этого.

- Мы все равно будем вместе. Ты чувствуешь это?

- Не знаю...

- Я сделаю так, чтобы ты смогла спать спокойно. И... - отстраняется, перехватывая мой взгляд, - Я тебе верю, Майя.

Я чувствую себя растерзанной. Будто Влад и Максим оба били меня, а не друг друга. Трясущиеся ноги кое-как доносят меня до дома, а потом я валюсь без сил на кровать.

- Кто тебя привез, Майя? - спрашивает бабушка, остановившись на пороге моей комнаты, - Я видела большую черную машину. Это... тот самый?.. Тот уголовник?

- Не смей его так называть, - отзываюсь я, лежа с закрытыми глазами, - Он не уголовник и никогда им не был. Он лучший человек на свете.

- О, боже...

- Я его люблю, ба, - перекатываюсь на бок и прячу лицо в покрывале, - А он... он очень сильно любит меня.

Влад

Крепкий алкоголь немного расслабляет. Убирает скованность в затылке и плечах, к которой я уже привык. Освобождает ребра от тяжести и позволяет воздуху свободно циркулировать в легких. А в башке каша и полное непонимание, как я пропустил момент, когда уперся лбом в тупик.

Все было складно и логично. Я даже привык думать, что - правильно. Я даже заверил себя, что это не слабость. Она не слабая, она разумная. Потому что любая на ее месте поступила бы так же.

Она просто девчонка.

Но чем дольше я с ней общаюсь и чем больше вижу разочарование в ее глазах, тем сильнее разочаровываюсь в себе сам.

Тотальная уверенность в себе - не признак большого ума. Выходит, я долбоеб.

Где-то на заднем плане надрывается телефон, а я пялюсь невидящим взглядом в черный экран на стене. Обдумываю план дальнейших действий, прикидываю, кому набрать и кого подключить. Мне нужно то дело.

Мобильник замолкает, но через пару мгновений взрывает тишину монотонной, набившей оскомину, трелью. Плеснув еще виски в