Белый шторм Спасение на Монблане - Мадина Вестчестер
– "Послеполуденные новости", – сказал Эйвинд кассиру, молодому парню с выцветшими татуировками на загорелых руках – стилизованными драккарами викингов, которые со временем превратились в размытые синие пятна, напоминающие скорее детские каракули, чем грозные корабли.
Кассир, щёлкая жвачкой, поднял глаза от экрана телефона и оценивающе оглядел высокого мужчину в поношенной горной куртке:
– Третья за сегодня, – протянул он свежий номер, на обложке которого красовался заголовок о новых нефтяных месторождениях в Северном море. – Вы что, коллекционер? Или просто очень увлечены экономическими новостями? – Парень явно искал повод для разговора, скучая за пустой кассой в вечерней смене.
Эйвинд молча достал из кармана мелочь. Монеты со звоном упали на стеклянную стойку, покрытую тонким слоем пыли и отпечатками пальцев.
– Сувениры, – пробормотал он, избегая прямого взгляда. – Для друзей за границей. Им нравятся… норвежские газеты. Особенно раздел происшествий.
Кассир фыркнул, проводя рукой по своим татуировкам, на которых едва угадывались некогда гордые корабли:
– Да уж, особенно им нравятся заметки на 24 странице, да? – Он намеренно перевернул газету, открыв раздел происшествий, и постучал пальцем с обгрызенным ногтем по небольшой заметке в углу. – Все иностранцы почему-то начинают интересоваться нашими "пропавшими без вести" именно перед поездкой в горы. Странное совпадение, не находите?
Эйвинд резко поднял голову. Его пальцы непроизвольно сжали газету, оставляя морщины на глянцевой бумаге. На указанной странице действительно была крошечная заметка: "Пропал альпинист на Тролльвегене. Поиски прекращены из-за ухудшения погодных условий". Черно-белая фотография показывала молодого мужчину в альпинистском снаряжении – если не знать, что это снимок пятилетней давности, можно было бы принять его за самого Эйвинда. Тот же квадратный подбородок, такие же светлые брови, чуть приподнятые в удивлении.
– Вы… – кассир вдруг нахмурился, присмотревшись к клиенту. – Погодите-ка… – Он схватил со стойки свою копию газеты, затем снова посмотрел на Эйвинда. – Боже правый, вы же его брат! Тот самый Ларсен, который…
Вокзальный громкоговоритель оглушительно объявил о прибытии поезда из Тронхейма, давая Эйвинду возможность не отвечать. Он быстро сунул газеты в боковой карман рюкзака и бросился к выходу, оставляя на стойке несколько лишних крон.
На холодном воздухе его снова окутал знакомый запах жареного лука из сосисочной. Эйвинд остановился, вдыхая этот простой, житейский аромат, такой далёкий от чистого разреженного воздуха высокогорий, где пять лет назад остался его брат. Он достал газеты и, не глядя, сунул их в переполненную урну у входа в метро. Бумага мягко шлёпнулась на дно, присоединяясь к другим обрывкам повседневности – билетам, чекам, обёрткам от шоколадных батончиков.
Где-то вдалеке зазвонили колокола городского собора, отсчитывая семь ударов. Эйвинд поправил лямки тяжёлого рюкзака и зашагал к выходу со вокзала, где его ждал старый синий автобус до пригорода – тот самый маршрут, на котором они с братом ездили каждое лето в детстве к деду в рыбацкую деревушку на берегу фьорда. Теперь он ехал туда один – в старый дом, где на каминной полке все ещё стояли две фотографии в одинаковых рамках: на одной – он и отец на вершине Гальхёпиггена, на другой – его брат в тот последний день перед выходом на Тролльвеген.
Бар «Fjell & Fjord». 21:55.
Тусклый свет керосиновых ламп едва пробивался сквозь плотную завесу табачного дыма, окутывавшего низкое помещение бара. Воздух был густым от смеси ароматов – можжевеловой настойки, вяленой оленины и мокрой шерсти от курток, развешанных у входа. На стенах, покрытых тёмными деревянными панелями, висели десятки пожелтевших фотографий: заснеженные вершины, замёрзшие водопады, улыбающиеся лица на фоне горных хребтов.
Эйвинд сидел в своём привычном углу у стойки, где деревянная поверхность была испещрена вырезанными именами и датами – своеобразной летописью посетителей этого заведения. Его пальцы медленно водили по краю массивного стеклянного стакана, оставляя мокрые следы на потёртом дереве.
Торгейр, владелец бара, бывший спасатель с обмороженными ушами и носом, похожим на картофелину после долгой зимы, поставил перед ним новый стакан с прозрачной жидкостью.
– Ты выглядишь хуже, чем мой первый спальный мешок после полярной экспедиции, – хрипло произнёс он, вытирая руки о засаленный фартук. – И пахнешь почти так же. Когда в последний раз спал?
Эйвинд поднял глаза на фотографию за стойкой – групповой снимок 1993 года, где команда "Лысый тролль" стояла на вершине Гальхёпиггена. Все смеялись, обнимались, кроме одного человека в углу – его отца, смотревшего куда-то вдаль с тем же выражением, которое сейчас было на лице самого Эйвинда.
– Спасибо за заботу, – пробормотал он, делая глоток крепкого напитка. Острота алкоголя обожгла горло, но не смогла перебить постоянный привкус железа, преследовавший его со дня того обвала.
Торгейр наклонился ближе, и Эйвинд уловил знакомый запах – смесь дешёвого мыла, верескового дыма и чего-то ещё, что он всегда ассоциировал с детством.
– Ты же не пьёшь перед восхождениями, – тихо сказал старик. – Никогда. Даже когда мы с отцом твоим праздновали покорение Тролльтинды, ты в свои шестнадцать отказался от глотка. Что изменилось?
Эйвинд достал из внутреннего кармана куртки смятый конверт, пожелтевший по краям. Внутри лежал обгоревший уголок фотографии – все, что осталось от семейного альбома после того пожара. На уцелевшем фрагменте была видна лишь рука в красной перчатке, сжимающая ледоруб с гравировкой "M.L." – Магнус Ларсен.
– Я не иду на восхождение, – произнёс он, разглядывая обугленные края снимка. – Я иду забрать то, что осталось. Его снаряжение. Его записи. Его… – голос сорвался, – его тело, если повезёт.
Торгейр медленно выдохнул, и его дыхание, пахнущее мятной жвачкой и алкоголем, смешалось с дымом, заполнявшим бар.
– Пять лет прошло, мальчик. Ты действительно думаешь, что… – он замолчал, увидев выражение лица Эйвинда.
Из угла бара донёсся смех компании молодых альпинистов, празднующих успешное восхождение. Кто-то запел старую норвежскую песню о горах, но быстро замолк под тяжёлым взглядом Торгейра.
– Ты знаешь, что говорят о Тролльвегене, – прошептал старик, наливая себе. – Даже спасатели не ходят туда после октября. Ледник там… живой. Он двигается, дышит. И не любит, когда тревожат его мёртвых.
Эйвинд развернул перед ним карту – исчерченную пометками, с обведёнными