Белый шторм Спасение на Монблане - Мадина Вестчестер

– Я нашёл его дневник, – сказал он, указывая на одну из отметок. – Он не просто сорвался. Он что-то нашёл там. Что-то, что… – пальцы Эйвинда сжали край карты, – что заставило его вернуться туда в одиночку.

Торгейр внимательно изучил карту, затем внезапно схватил Эйвинда за запястье. Его пальцы, несмотря на возраст, были сильными, как альпинистские карабины.

– Ты хочешь повторить его путь? В одиночку? В январе? – в голосе старика звучало нечто большее, чем просто беспокойство.

Бар погрузился в тишину, нарушаемую только потрескиванием дров в камине. Торгейр долго смотрел на фотографию за стойкой, где молодой Эйвинд стоял рядом с отцом и братом, затем медленно достал из-под стойки маленький серебряный колокольчик – такие вешают на шею овцам в горах.

– Возьми, – прохрипел он. – На Тролльвегене туманы такие, что не видно собственных рук. Если… если зазвонишь, может, кто-то услышит.

Эйвинд взял колокольчик, и его звон смешался со звуком открывающейся двери – в бар вошли новые посетители, принося с собой запах снега и обещание новых историй. Но его история была уже написана – на обгоревшем камине.

Аэропорт Лион-Сент-Экзюпери. Терминал 3. 23:40.

Алехандро ждал багаж у ленты, когда по громкой связи объявили:

– «Mesdames et messieurs, en raison d'une alerte à la bombe…»

Люди засуетились. Кто-то уронил чемодан.

– «¡Mierda!» – он потянулся за рюкзаком – аптечка, письма Луисе, духи…

И тут увидел его.

Высокий блондин в чёрной ветровке «Helly Hansen» стоял у выхода, не двигаясь, будто штормовое предупреждение его не касалось. Их взгляды встретились.

Норвежец.

Тот самый.

Бильбао, Испания. Район Деусто. 6:30 утра.

(День до отъезда)

Утро в Бильбао начиналось с морского бриза, который пробирался сквозь узкие улочки района Деусто, шевелил занавески на окнах и оставлял солёный налёт на губах. Алехандро Гутьеррес стоял у окна, прислушиваясь к городу, который просыпался – где-то внизу хлопнула дверь пекарни «Otaola», заскрипели тормоза мусоровоза, зазвенели бутылки в баре через улицу. Он закрыл глаза, вдыхая этот знакомый хаос, и вдруг поймал себя на мысли, что запоминает его – звук, запах, ощущение – будто боялся, что больше не услышит.

– «Горы не прощают тех, кто приходит к ним с тяжёлым сердцем», – вспомнил он слова старого баскского проводника, который когда-то водил его в первые походы.

На подоконнике лежал блокнот – потрёпанный, с потускневшей от времени наклейкой «Refugio de Góriz». Он открыл его на последних страницах, где вместо обычных записей о маршрутах и снаряжении были аккуратно пронумерованные письма.

– Дорогая Луиса…

Первое письмо. Для первого дня его отсутствия.

– Если ты читаешь это, значит, я задержался в горах чуть дольше, чем планировал. Не волнуйся – горы, как и люди, иногда проверяют нас на прочность. Но знай: даже если я не вернусь вовремя, я обязательно вернусь. Ты помнишь, как мы с тобой играли в «альпинистов» на диване? Ты тогда сказала, что боишься высоты, но всё равно полезла за мной, потому что «папа не оставит меня». Вот и я не оставлю тебя. Никогда.

Рука дрогнула, и чернильная клякса расплылась по бумаге, как маленькое тёмное облако.

– Опять твои письма?

Голос Кармен прозвучал за спиной резко, но в нём не было злости – только усталость.

– Просто заметки для Луисы, – ответил он, не поднимая глаз.

– На случай чего?

Она резко открыла холодильник, доставая молоко. Бутылка со звоном ударилась о стеклянную полку.

– На случай, если я…

– Если ты что?

Он молча достал из кармана вырезку из «El Mundo» – пожелтевшую от времени. «Трагедия на Монте-Пердидо: два альпиниста погибли, один пропал без вести». В углу газеты – его собственная фотография, сделанная за день до того, как Хавьер, его напарник, сорвался в трещину.

– Ты думаешь, я не знаю, почему ты пишешь эти письма? – голос Кармен дрожал. – Ты готовишься к тому, чтобы не вернуться. Как тогда.

– «Тот, кто боится смерти, уже наполовину мёртв», – прошептал он старую поговорку басков.

– Что?

– Ничего.

Он закрыл блокнот и сунул его в рюкзак, где уже лежали двадцать конвертов – по одному на каждый день его отсутствия.

Луиса тащила его за руку через школьный двор, где пахло мокрым асфальтом и жареным маслом из столовой.

– Пап, смотри! – она тыкала пальцем в стенд с детскими рисунками. Её работа – ярко-синяя гора с крошечными фигурками на вершине – висела рядом с абстрактными каракулями.

– Это мы с тобой на Монблане! – Луиса прыгала от восторга.

Алехандро почувствовал, как что-то холодное сжало ему горло.

– «Ma petite», – он наклонился, поправляя ей бант, – помнишь нашу игру? Если я вдруг задержусь в горах…

– …я должна открывать по одному письму в день! – девочка закатила глаза. – Пап, ты же обещал, что это просто приключение.

– «Приключение – это просто опасность, которую мы согласились принять», – хотел сказать он, но промолчал.

В кармане пиджака лежал билет на поезд до Барселоны. Обратного не было.

Осло встретил Эйвинда Ларсена холодным дождём и запахом жареных сосисок из уличных ларьков. Он шёл по улице Thorvald Meyers gate, где из каждого второго окна доносился смех и музыка. Здесь всё было так же, как пять лет назад – те же вывески, те же запахи, те же люди.

Только его брата не было.

Он остановился у дома №45 – старого кирпичного здания с облупившейся краской. На третьем этаже горел свет – словно кто-то ждал его.

Квартира пахла плесенью и пылью. На стене в прихожей висели фотографии:

– 1998 год. Он и Магнус на вершине Store Skagastølstind. Оба смеются.

– 2005 год. Команда «Ледяные Вороны» на перевале Тролльстиген.

– 2017 год. Вырезка из «Dagbladet»: «Трагедия на Тролльвегене: один погиб, двое пропали без вести».

Эйвинд подошёл к старому дубовому столу, где лежал единственный оставшийся предмет – обгоревший ледоруб с гравировкой «M.L. – Min bror».

– «Смерть забирает тело, но не память», – прошептал он.

Когда объявили эвакуацию в аэропорту Лиона, Алехандро впервые за день поднял глаза и увидел его.

Высокий. Светловолосый. С глазами цвета норвежского льда.

Норвежец стоял неподвижно, словно весь этот хаос – крики, беготня, сирены – происходил в другом