Развод. Ты без меня - ноль - Яра Славцева

— Ты хочешь сделать из меня орудие возмездия?

— Нет, дорогая, — сладко улыбнулся Марк. — Я хочу вернуть в город Алису, которую однажды боялись преподаватели, любили мужчины и ненавидели дуры. А дальше пусть возмездие случится естественным путём.

Я рассмеялась. Громко. Искренне. Почти с облегчением.

И именно в этот момент я поняла, что ещё не сломалась.

Глава 4

Глава 4

Демид

Когда мужчина говорит себе «я всё контролирую», это обычно означает одно из двух: либо он действительно контролирует ситуацию, либо ситуация уже аккуратно взяла его за горло и просто пока не сжала пальцы. Я предпочитал думать, что у меня первый вариант. Но день после скандала показал: нет, дорогой Демид Аркадьевич, вы просто самоуверенный идиот в костюме за полмиллиона.

С утра мне звонили подрядчики, финансовый директор, банк, адвокат, какой-то вице-губернатор и Лариса. Последняя — особенно активно, будто чувствовала, что её золотая акция стремительно летит вниз. Я сбрасывал её звонки, отвечал на рабочие, подписывал бумаги и с раздражением ловил себя на том, что в голове у меня вместо цифр — Алиса. Её лицо. Её голос. Её фраза про ненависть. Её джинсы, чёрт бы их побрал. Почему-то именно они сидели в памяти особенно ярко: потёртые, домашние, нелепо сексуальные. Вообще человеческий мозг — странная дрянь. Из целого скандала он выхватывает не стратегически важное, а то, в чём тебе больнее всего признаться.

К обеду стало ясно, что злость Алисы не рассосалась. Она не брала трубку. Не отвечала на сообщения. Няня сухо сообщила, что хозяйка уехала в центр «по делам». Виктор осторожно уточнил, нужно ли за ней послать машину. Я ответил слишком резко, потом извинился. Да, я умею извиняться. Просто крайне не люблю.

Лариса всё-таки прорвалась ко мне без звонка. В приёмной она устроила мини-спектакль: пришла в светлом костюме, на каблуках, с лицом невинной жертвы мужской занятости. Секретарь доложила напряжённым голосом, будто в приёмную прибыл не человек, а мелкое стихийное бедствие.

— Пусть войдёт, — сказал я.

Она вошла так, словно уже была хозяйкой кабинета. Села без приглашения. Скользнула взглядом по столу, по часам, по моему лицу. Женщины вроде Ларисы всегда сканируют мужчину на предмет слабости. Где трещина, куда давить, на что жаловаться, чем соблазнять, когда плакать.

— Ты что, исчез? — спросила она с капризной улыбкой. — Я тебе пишу, звоню...

— У меня семья, — перебил я.

— Ой, не начинай, — она закатила глаза. — Ты же сам говорил, что у вас с женой давно всё сложно.

Вот именно в эту секунду мне захотелось вышвырнуть её вместе с креслом.

— Я много чего говорил, — ответил я холодно. — Это не даёт тебе права приходить сюда без приглашения.

— А мне казалось, даёт многое другое, — промурлыкала она, закидывая ногу на ногу.

Когда-то это, видимо, должно было выглядеть соблазнительно. Сейчас выглядело дёшево. Даже не в смысле денег — у Ларисы всё было дорогое, от сумки до зубов. Дёшево по энергии. По сути. По самой идее, что мужчину можно долго удерживать исключительно телом и отсутствием требований к его совести.

— Лариса, — сказал я. — Послушай внимательно. Больше никаких визитов в офис. Никаких звонков домой. Никаких сообщений ночью. Ты меня поняла?

Она замерла. Потом усмехнулась.

— Это она? Жена что-то устроила?

Я молчал.

— Ну конечно, — протянула Лариса и скривила красивые губы. — Все вы одинаковые. Пока удобно — вы герои. Как только жена шевельнулась — сразу в кусты. Ты же говорил, что она скучная, домашняя, вечно с детьми и хлебом своим.

Я смотрел на неё и чувствовал, как во мне поднимается ледяная ярость. Не потому, что она лезла не в своё дело. А потому, что я действительно это говорил. Может, не такими словами. Может, мягче. Но по сути — да. Я обесценивал Алису, чтобы самому не видеть масштаб собственного скотства. Удобный приём. Старый, как мир. Если жена становится в твоих рассказах унылой функцией, значит, твоя измена уже почти выглядит логичной. Почти. Если ты моральный карлик.

— Разговор окончен, — сказал я.

— Нет, не окончен, — резко ответила она. — Я не люблю, когда меня используют и выбрасывают.

— Тогда тебе стоило выбирать мужчин умнее.

Она вспыхнула. Поднялась.

— Ты ещё приползёшь, Демид.

— Куда? В фиолетовое бельё? Не льсти себе.

Секунду она смотрела на меня с такой ненавистью, что я почти уважал этот взгляд. Потом развернулась и вышла, громко стуча каблуками. Дверь хлопнула.

Я остался один и впервые за много месяцев почувствовал не облегчение после прекращения связи, а омерзение. Не к ней. К себе. Потому что сколько бы ты ни отстранялся, факт остаётся фактом: ты сам привёл это дерьмо в свою жизнь, а теперь удивляешься, что пахнет.

К вечеру я поехал домой раньше обычного. Без предупреждения. Почему-то хотелось увидеть Алису. Не поговорить даже. Просто убедиться, что она дома. Что этот день не превратил нашу жизнь в ту стадию, после которой люди общаются через адвокатов и детское расписание.

Когда я вошёл, в доме было слишком тихо. Не семейно тихо, когда дети спят и пахнет ужином. А настораживающе. Как в музее после закрытия. В холле няня натянуто улыбнулась и сказала, что дети наверху. Алиса в спальне.

Я поднялся по лестнице и замер в дверях.

Она стояла у зеркала. В чёрном платье. С открытой спиной. На каблуках. Волосы собраны, губы яркие. Не домашняя Алиса. Не мать двоих детей с мукой на щеке. Не та женщина, которую я утром обвинял в неправильной одежде. Это была та самая Алиса, в которую я когда-то влетел как в стену на полном ходу. Красивая до ярости. До ревности. До мужского животного инстинкта всё закрыть, увезти и никому не показывать.

Она увидела меня в отражении, но не обернулась сразу. Спокойно застегнула серьгу. Поправила тонкую цепочку на шее. Только потом встретилась со мной взглядом в зеркале.

— Ты куда? — спросил я, и собственный голос показался мне грубее, чем я хотел.

— По делам, — ответила она ровно.

— В таком виде?

Она медленно повернулась.

— А в каком виде, по-твоему, женщине следует ехать по делам? В