Развод. Ты без меня - ноль - Яра Славцева

— А я хочу, чтобы ты прекратил делать вид, будто главный позор в этой истории — это моя реакция.

Он сжал челюсть.

— Ты намеренно провоцируешь меня.

— Конечно. Как и твоя любовница, наверное. Или у вас это семейное — сначала врать, потом обвинять женщину в провокации?

— Её зовут не любовница.

— Надо же, есть имя. Как трогательно.

На миг мне показалось, что он сейчас взорвётся. Но нет. Демид умел делать страшные вещи спокойно. Это его и делало таким опасным.

— Я съеду, — сказал он.

Комната словно дрогнула. Или это дрогнула я.

— Что?

— Я купил квартиру. Через месяц перееду. Ты останешься здесь с детьми. Финансово я всё обеспечу. Проблем не будет.

Вот так. Буднично. Как будто обсуждал график ремонта или новый договор на охрану. Через месяц перееду. Ты останешься. Проблем не будет. Очень удобно. Даже страдание, видимо, должно происходить у меня строго в рамках обслуживаемого бюджета.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то холодеет. Не ломается даже. Именно холодеет. Как вода перед льдом.

— То есть ты всё решил, — медленно сказала я.

— Я предлагаю цивилизованный вариант.

— Цивилизованный? — переспросила я. — Демид, цивилизация — это когда люди сначала не спят с посторонними, а потом уже делят квадратные метры.

Он отвёл взгляд. И вот это было хуже всего. Не злость. Не оправдания. Не спор. Этот короткий, почти стыдливый уход глаз в сторону. Значит, правда. Значит, даже не пытается отрицать.

— Ты всё равно никуда не уйдёшь, — сказал он после паузы.

Я медленно подняла голову.

— Что?

— Ты не сможешь. Ты привыкла к этой жизни. К дому. К детям в этом ритме. К комфорту. Ты не одна такая. Большинство женщин на твоём месте делают вид, что ничего не произошло, и живут дальше.

— Большинство? — эхом переспросила я. — Какой обнадёживающий у тебя опыт, Демид.

Он провёл ладонью по лицу. Будто устал. Будто это ему тяжело. Какое мужество.

— Я не хотел делать тебе больно.

И тут меня переклинило.

— Не хотел? — переспросила я почти шёпотом. — Ты сейчас серьёзно? Ты трахал другую женщину, врал мне в лицо, приходил в наш дом с её запахом, покупал ей украшения, а теперь сидишь и говоришь, что не хотел делать больно?

Он шагнул ко мне, но я отступила.

— Не подходи.

— Алиса...

— Не смей. Не сейчас. Не после всего этого.

Грудь сводило так, будто в неё засунули раскалённый лом. Я вдруг очень отчётливо поняла: если останусь в этой комнате ещё хоть пять минут, я либо разобью о его голову лампу, либо упаду на колени и разрыдаюсь. А унижаться при нём я не хотела. Ни за что.

— Знаешь что, — сказала я тихо. — Ты ошибся только в одном. Я действительно привыкла. Но не к роскоши. К себе рядом с тобой. И вот от этой привычки мне теперь надо лечиться.

Я взяла подушку, первое попавшееся одеяло и вышла из спальни, не оглядываясь.

Если он что-то и сказал мне вслед, я не услышала.

У меня в ушах уже шумело другое.

Начало конца.

Глава 6

Глава 6

Демид

Есть решения, которые кажутся разумными до тех пор, пока ты не произносишь их вслух. В голове они сухие, логичные, почти благородные. Разъехаться. Не мучить друг друга. Обеспечить детей. Оставить ей дом. Вести себя цивилизованно. Всё по-взрослому, без истерик, скандалов и попыток вынести друг другу мозг ложкой.

А потом ты говоришь это женщине, которую когда-то целовал в затылок, пока она кормила младенца и засыпала сидя, и вдруг понимаешь: никакая это не зрелость. Это трусость в дорогой упаковке.

Когда Алиса вышла из спальни с подушкой в руках, я остался стоять посреди комнаты, как человек, которому только что без слов объяснили его реальную стоимость. Ниже плинтуса. С учётом дизайнерской отделки — очень дорого, но по сути всё равно ниже.

Я не пошёл за ней. И до сих пор не знаю, что тогда остановило сильнее — гордость или страх. Гордость говорила: дай ей остыть. Страх шептал: если сейчас дотронешься, она либо оттолкнёт, либо заплачет. И то и другое я в тот момент мог не выдержать.

Ночь я провёл в кабинете. Не спал. Пил воду. Смотрел в окна. Раз за разом перечитывал переписку с Ларисой и испытывал то состояние, которое обычно посещает мужчин только в одном случае — когда очень хочется вернуться во времени и оторвать себе руку до того, как ты ею написал какую-нибудь чудовищную глупость.

Утром Алиса уехала.

Без сцен. Без чемоданов в холле. Без демонстративных хлопков дверью. Она просто спустилась вниз в джинсах, свитере и с ключами от машины. Я в этот момент как раз выходил из кабинета после двухчасового разговора с Лондоном и выглядел, думаю, не лучше старого банкомата: снаружи дорогой корпус, внутри гул и перегрев.

— Ты куда? — спросил я.

— К маме, — ответила она.

— С детьми?

— Нет. Останутся здесь.

Тут подал голос Гриша, спустившийся со второго этажа с Борей на руках и лицом маленького человека, который заранее не одобряет решения взрослых.

— Мам, ты надолго?

Алиса присела перед ним, пригладила волосы, улыбнулась так нежно, что у меня сжалось всё внутри.

— На несколько дней, зайчик. Бабушке надо помочь.

— А папа будет хороший?

Вопрос повис в воздухе как приговор.

Алиса бросила на меня короткий взгляд.

— Папа постарается.

И ушла.

Я стоял в холле с ощущением, будто дом внезапно потерял центр тяжести. Странная вещь: особняк остался на месте, картины висели, охрана несла службу, кофе варился, дети были дома, а чувство было такое, будто вынесли что-то несущие. Как колонну из-под крыши.

Первые сутки без Алисы прошли под лозунгом «как именно я дожил до сорока и не умер, если всё это делала она». Оказалось, дети — не просто милые создания, которых можно иногда целовать в макушку перед сном. Они ещё едят, спорят, кашляют, теряют носки, хотят разный мультик в одно и то же время, задают вопросы, на которые нет правильного ответа, и почему-то категорически не желают обсуждать свои чувства в формате делового брифинга.

Лиза с утра заявила, что кашу она не будет, потому что мама делает лучше. Гриша потребовал,