Папа для Капризули - Рин Скай

Легко сказать… Порой, ошибки вообще от меня не зависят.

Глава 6

ГРИГОРИЙ

Конец рабочего дня.

Я снимаю очки, тру уставшие, потерявшие резкость глаза от долгого глядения в экран. Встаю, разминаю затекшую спину, и подхожу к окну во всю стену. Закат догорает последними лучами, освещая город внизу.

Надо поехать в зал. Что-то я в последнее время заработался и забросил занятия боксом. Надо уделять время спорту, а то не ровен час отращу себе пузо. А мне нельзя расслабляться. Я еще даже не успел жениться. Поэтому, мне рано терять форму.

Выключаю компьютер, закрываю крышку ноута, подхватываю планшет, и иду к двери. Приоткрываю ее.

Березина! Она еще тоже не ушла. Стоит у окна, зажав телефон плечом. Ее плечи мелко трясутся, будто она плачет.

Я хочу было пройти мимо, кинув короткое слово прощания, но что-то в ее фигуре, хрупкой и миниатюрной, застывшей на фоне заката, заставляет меня остановиться. Мои сотрудники ранее не позволяли проявлять себе эмоции при мне. Тем более, плакать. Но, Березина, к ее чести, и не рыдает в моем кабинете, так, мелко дрожит в своей приемной у окна. Оглаживаю взглядом ее фигуру, задерживаясь на пояснице, и на том, что пониже, что скрывается за строгой офисной юбкой-карандаш. Силой заставляю себя поднять взгляд выше.

— Нет, Антон, я не скрываю от тебя дочь! — тихо, но со злостью говорит Березина дрожащим голосом. — Ариша заболела!

Хм… Ариша… эта вчерашняя пигалица, которая попортила мне документы и кресло. Вчера она была здорова. Интересно, чем могла заразиться?

— Я хорошо за ней смотрю! Она в садике подхватила инфекцию. Там полгруппы болеют.

Слышно, что Березина возмущена словами собеседника.

— Не надо к нам приходить. Детские инфекции очень заразны! — продолжает дрожать Антонина. — У тебя потом будут две недели сопли литься, и температура под тридцать семь!

Ого, температура под тридцать семь — это мощно! Я, как и многие, умираю при подобной температуре.

— Вот выздоровеет она и придешь, навестишь.

Ее собеседник рычит в трубку, я не могу разобрать, что.

— Да пошел ты! — едва слышно отвечает Березина, скидывает звонок, и закрывает лицо руками.

Мне становится невыносимо. Я растерян, и не знаю, как отреагировать. Невольно стал свидетелем чужой сцены. К себе не могу вернуться, и пройти мимо, тоже не могу.

Кашляю.

Березина подскакивает от неожиданности и поворачивается в мою сторону.

Тушь размазана, пухлые губы трясутся и неестественно блестят, будто она искусала их во время разговора. Глаза яркие, синие, испуганные.

— Григорий Андреевич… простите… — шепчет Березина, — я не думала, что вы…

— У вас что-то произошло? — прерываю ее.

— Мой бывший муж… — всхлипывает девушка, — Простите, это непрофессионально.

— Что верно, то верно. — соглашаюсь я. — Вам требуется помощь?

— Нет, нет, что вы! — качает головой Антонина. — С вашего позволения, я приведу себя в порядок.

И убегает из приемной, точно ошпаренная. Только и слышу, как быстро цокают ее каблуки по мраморному полу холла.

Хмурюсь.

Значит, ее бывший муж доводит ее до слез. Интересно, как часто? Как она назвала его? Антон? Хм… похоже, он тот еще… Антон!

Ухожу, чтобы не смущать секретаршу, когда она вернется из туалета. Пусть спокойно домой уходит, а то досталось ей сегодня и от меня, и от бывшего мужа, да еще и дочка заболела.

И тут мне в голову прилетает мысль: может, Березиной помощь нужна? Может, какие-то лекарства для дочери? А потом я одергиваю сам себя: ты чего, Григорий, с дуба рухнул? Зачем не в свое дело лезешь? Она — секретарша, ты — генеральный директор. Не положено тебе в личные дела подчиненных лезть!

Злюсь на себя, и выхожу из приемной.

Спускаюсь, выхожу в прохладный вечерний воздух, иду на парковку. Сажусь за руль. Перед глазами все та же испуганная трясущаяся Антонина. Может, все-таки стоило ей помочь?

Так, стоп! Я предлагал. Она отказалась.

Завожу мотор и еду в спортзал. Нужно взбодриться.

Глава 7

ГРИГОРИЙ

Я молча иду к шкафчикам, скидываю куртку, затягиваю бинты на кистях туже, чем нужно.

В зале почти пусто. Только у ринга возится Алексей — мой тренер, мой старый приятель и человек, который слишком давно меня знает, ведь я не первый год в боксе.

Он поднимает голову, видит меня и сразу усмехается.

— О, гляди-ка. Пришел, наконец. Сколько лет? Сколько зим?

Я не отвечаю. Натягиваю перчатки, выхожу на мат и без разминки заряжаю по тяжелому мешку. Глухой удар проходит по залу, как выстрел в подвале. Потом еще один. И еще.

Мешок качается, цепь скрипит.

— Прекрати лупить, как грузчик на разгрузке, — лениво говорит Лёха, подходя ближе. — Ты не дрова рубишь. Корпус. Ноги. Думай.

Я добавляю двойку, апперкот, левый боковой. Слишком жестко, слишком близко, слишком зло. Он ловит мешок ладонью, останавливает.

— С кем дерешься?

— С работой.

— Врешь.

Я смотрю на него. Тренер кивает на мои перчатки.

— Когда тебя бесит работа, ты молчишь и работаешь чище. А когда тебя переклинивает, ты начинаешь ломать ритм. Как сейчас.

Я сжимаю челюсть.

— Держи лапы.

Он пожимает плечами, надевает лапы и встает в стойку.

— Давай. Только не устраивай истерику, а то я тебя уважать перестану.

Я иду вперед сразу, без сигнала. Джеб, кросс, боковой в корпус. Тренер отбивает, двигается легко, почти лениво. Это раздражает. Я ускоряюсь, добавляю серию, вкладываюсь в правую. Он чуть смещается, и мой кулак вскользь срывается мимо.

— Вот, — спокойно говорит он. — Уже лучше. Почти попал по собственным проблемам.

— Заткнись.

— Не могу. У меня профессия разговорчивая.

Он дает мне короткий ответ в плечо лапой, как щелчок. Не больно, но обидно. Я снова иду вперед. Дыхание быстро становится тяжелым. Пот катится по вискам. В голове вместо счета ударов вдруг всплывает её лицо — светлое, упрямое, с прямым взглядом, который в обычный день я бы назвал дерзким. Сегодня оно почему-то не дает мне покоя.

Я промахиваюсь еще раз.

Алексей опускает лапы.

— Так. Стоп.

— Не стоп.

— Стоп, я сказал.

Я делаю шаг назад, шумно выдыхаю. Он смотрит внимательно, не как тренер — как человек, который видит трещину в броне и не собирается делать вид, что все