Фрагмент - Илья Гвин

Пока ещё нет.

Второй стык. Между грудной жилой и горловой. Он сидел здесь больше года, каждый вечер возвращался в одно и то же место и каждый вечер упирался в одно и то же. Иногда приходила мысль: а что, если не откроется вообще. Не в этот вечер, не через месяц — никогда. Может, что-то в нём устроено не так, как у других. Мысль была неприятная, но не новая. Он не спорил с ней и не держал. Просто замечал и отпускал, потому что делать с ней всё равно было нечего.

Поэтому он снова нашёл нить и повёл её вверх.

Когда оба светила ушли и в воздухе появился первый ночной холод, из глубины поднялось знакомое странное ощущение. Не Ци, это Крис уже научился различать. Оно возникало будто бы за средоточием, глубже доступного ему внутреннего пространства. Не двигалось и не усиливалось, просто на несколько мгновений становилось ощутимым.

Он замер и прислушался к нему.

Это случалось и раньше, редко и без всякого порядка. Крис пробовал обращаться с ощущением как с Ци, но оно не шло по жилам и не отзывалось на усилие. Однажды он всё-таки заговорил об этом с Дарном.

— Бывает, что ниже средоточия чувствуешь ещё что-то?

Дарн посмотрел внимательнее.

— Что именно?

— Не знаю. Тепло, наверное. Но оно не похоже на Ци и никуда не движется.

— Боль есть? Становится сильнее?

— Нет. Просто появляется и пропадает.

— Следи за ним, — сказал Дарн. — Если изменится, скажешь мне.

Крис следил.

Тепло продержалось несколько ударов сердца и ушло, как уходило всегда. Ничего не объяснило. Ничего не изменило. Оставило после себя только ту же пустоту, что и раньше, — не неприятную, но досадную, потому что он снова заметил что-то, чего не мог использовать.

Шаги появились из-за угла — не тяжёлые, не быстрые, просто чьито. Крис не открыл глаза сразу: переулок был общим, мало ли кто идёт. Потом началось насвистывание — лёгкое, без мелодии, просто от хорошего дыхания и свободной головы.

Почему-то именно это его и задело.

Он открыл глаза.

Из-за угла вышел Лас, мальчишка из семьи Кратт. Высокий, длинноногий, без въевшейся полевой пыли на одежде. Он шёл налегке и насвистывал какую-то прилипчивую мелодию так беззаботно, словно за весь день ни разу не устал.

Лас прошёл в полутора шагах, даже не скользнув взглядом по Крису, сидящему у трещины.

Четвёртый слой.

Его беззаботный свист резанул по ушам так, что Крис до боли стиснул челюсти. В груди поднялась горячая, удушливая, царапающая обида. В тринадцать лет Лас уже гнал Ци вниз от макушки, пока Крис из вечера в вечер долбился лбом в одну и ту же запертую дверь у основания шеи. С половиной такого таланта он давно бы сидел за общим столом с прямой спиной, а не ждал очередной неудачи.

Он резко выдохнул, прогоняя злую мысль. Злость только мешала, но избавиться от неё было почти невозможно.

Он сел прямее, снова закрыл глаза и повёл нить вверх.

На этот раз поток дошёл до стыка и не сорвался сразу.

Крис почувствовал это не мгновенно. Привычка ждать срыва была сильнее ощущения. Он просто держал направление и только через несколько ударов сердца понял, что Ци всё ещё там.

Семь.

Восемь.

Девять.

Поток дрожал у края, как натянутая струна, но не распадался. Крис не давил. После стольких месяцев он уже знал, что грубое усилие только всё испортит. Он удерживал нить на месте, и от напряжения дрожали уже не только пальцы, но и плечи.

Десять.

Что-то на стыке изменилось.

Не прорыв, лишь короткий сдвиг. Будто в слишком узком месте чуть отодвинули камень, и вода на миг нашла щель. Поток перестал расползаться по сторонам и надавил прямо в стык.

Крис замер. Не мешать. Не дышать слишком глубоко. Не думать.

Одиннадцать.

Двенадцать.

Ещё немного. Совсем чуть-чуть.

Из глубины за средоточием поднялось то самое тихое тепло. На этот раз оно оказалось ближе и яснее, чем обычно. По спине Криса прошёл холодок, и внимание невольно качнулось к новому ощущению.

Нить дрогнула.

Поток сорвался.

Ци соскользнула вниз, распалась на тонкие струйки и исчезла в теле так быстро, будто ничего и не было. Крис резко вдохнул и открыл глаза.

Трещина в стене перед ним на мгновение потерялась в темноте. Он знал, где она, но взгляд не сразу вернулся к привычному месту. Сердце билось быстрее, чем после обычной неудачи. Перед глазами плыли тёмные круги, по виску стекал пот.

Это было не то же самое.

Он сидел неподвижно и пытался восстановить момент. Где именно всё сдвинулось с мёртвой точки и где всё опять пошло не так? На самом стыке? Чуть раньше? Тогда, когда поток стал плотнее? Или в ту секунду, когда из глубины поднялось то другое?

Понять не получалось, и это раздражало сильнее самого срыва.

Крис снова закрыл глаза.

Дыхание. Средоточие. Нить.

Нащупал её быстрее, чем в прошлый раз, и снова повёл вверх, к стыку.

Но чуда не произошло, на этот раз всё вернулось на свои места.

Семь ударов — и срыв.

Он не открыл глаза сразу. Просто сидел в темноте и удерживал вниманием место, где ещё недавно струилась Ци. Мысль о том, что всё могло показаться, была неприятной. Мысль о том, что не показалось, но он всё равно не понял причины, — ещё хуже.

Наконец он медленно выдохнул и открыл глаза.

Стена перед ним была тёмной, небо над крышей — уже глубоким, ночным. А камень за спиной стал ощутимо холоднее, чем в начале.

Он поднялся, с трудом разогнул колени и носком отшвырнул камешек, который всё это время давил под пятку. Тот несколько раз гулко стукнул о стену, и в тишине звук показался слишком громким. Завтра Крис снова придёт сюда, найдёт нить и доведёт её до стыка.

Но теперь у него было то, чего ещё вчера не было. Не ответ и даже не настоящий сдвиг, а один короткий момент, когда стык всё-таки поддался.

За завтраком Рейн дождался, пока Крис доест, и сказал:

— Сегодня рыночный день. Соберёшься — пойдёшь со мной в Гильдию.

Это прозвучало не как приглашение. Рейн вообще редко