Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

— Значит, двадцать лет ворует, - устало проговорил я.

— Он ворует понемногу!

— А разве это хорошо? Нет, хорошо, что вы не жадный человек. Но воровство - это плохо.

— Вы разрушили мой бизнес!

— Я спас вас от грабителя.

— Вы уволены!

— Да я сам уже ухожу. Не утруждайтесь.

Потом я устроился в мастерскую, где делали повозки. Работа была тяжёлая, но честная. Через три недели хозяин попросил меня исправить накладные.

— Просто поставьте, что древесины пришло больше, чем есть, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы не платить налог.

Я поднял на него удивлённый взгляд:

— Это мошенничество.

— Это торговля, - натянуто улыбнулся он.

— В армии мы называли это воровством.

— Поэтому армия и проиграла.

Я ушёл в тот же день.

К четвёртому месяцу мои семь серебряных монет превратились в две. Одна ушла на сапоги, вторая — на комнату под самой крышей, где зимой ветер гулял свободнее жильцов. Я начал искать работу, где не требовалось лгать, воровать, таскать тяжести или общаться с людьми.

Таких работ не существовало.

В один холодный вечер я сидел в трактире «Сломанная подкова» и подсчитывал остатки денег. На столе стояла миска похлёбки. В ней плавали две моркови, кусок репы и что-то, что могло быть мясом, если подойти к вопросу без предубеждений.

Я достал последнюю серебряную монету. Положил её на стол.

Подумал.

Убрал обратно.

— Если вы так будете смотреть на монету, она сама не размножится, — сказал кто-то напротив.

Я поднял глаза.

Человек сел за мой стол без приглашения. Лет сорока пяти, широкоплечий, с рыжей бородой, в старом плаще поверх кольчуги. Левого уха у него не было. Правое, судя по тому, как он наклонял голову, тоже работало через раз.

— Я не жду, что она размножится, — сказал я. — Я решаю, на что её потратить.

— На выпивку?

— Нет.

— На еду?

— Нет нужды.

— На проститутку?

— Вы всегда предлагаете людям три варианта, два из которых вам выгодны?

— Только тем, кого давно знаю.

Он пододвинулся ближе к свету. Я узнал его не сразу. Прошло почти полгода с Высокой Могилы, а война меняла лица быстрее, чем старость.

— Рудек, — сказал я, удивившись.

— Всё-таки узнал. Наконец-то!

— Ты был в третьей роте? Сапёр, вроде.

— Был.

— Ты вроде потерял руку.

Рудек посмотрел на обе свои руки.

— Кажется, нет.

— На поле боя тебя считали погибшим.

Он отмахнулся и буднично ответил:

— Это потому, что я лежал под мёртвой лошадью.

Я невольно улыбнулся. Рудек заказал две кружки пива. Я хотел возразить, но он уже поставил на стол медяк.

— Что ты делаешь в Вальдеке? — спросил он.

Я пожал плечами:

— Живу. Или - выживаю.

Принесли пиво. Рудек отпил, поморщился и всё равно выпил половину.

— Я слышал, ты ищешь работу. Работа есть.

— Какая?

— Управляющий.

Я посмотрел на него. Рудек молчал, а потом сделав глоток, ответил:

— Подземелье.

Я поставил кружку.

На соседнем столе кто-то громко рассмеялся. За окном ветер бросил в стекло горсть снега. В камине треснуло полено.

— Чего?

— Подземелье. Небольшое. Старая шахта, переделанная под место для героев. Есть комнаты, ловушки, склад, жилой уровень. Сейчас, правда, всё в плохом состоянии.

— Насколько плохом?

Рудек задумался.

— Если сказать «плохо», будет слишком мягко.

— Оно обрушилось?

— Не полностью.

— Там кто-то живёт?

— Формально — да. Монстры, например.

— Сколько?

— По-разному.

Я откинулся на спинку стула.

— Ты предлагаешь мне работать управляющим подземелья?

— Я предлагаю тебе его купить.

Я посмотрел на него дольше, чем требовалось.

Рудек допил пиво.

— Не смотри так. Я не пьян.

— Я думаю, что ты сошёл с ума.

— Это тоже возможно. После войны всякое бывает!

Он достал из-под плаща сложенный лист пергамента и положил передо мной. Пергамент был старый, края потемнели, печать на нём треснула. В заголовке значилось:

«Свидетельство о праве владения объектом подземного хозяйства “Чёрный клык”».

Ниже шли подписи, печати и несколько строк, написанных мелким почерком.

— Это настоящее? — спросил я.

— Насколько вообще что-то бывает настоящим в делах с недвижимостью.

— Где находится?

— В двух днях пути отсюда. На старой северной дороге.

— Почему продаёшь?

— Я не продаю. Я посредник. Хозяин умер и вроде бы естественной смертью.

Я провёл пальцем по краю документа.

— И сколько стоит эта замечательная недвижимость?

Рудек назвал сумму.

Я рассмеялся, но он не улыбнулся.

— У меня нет таких денег. У меня всего две серебряные монеты! Ты назвал сумму в тысячу раз больше.

— Я могу уступить.

— Насколько?

Рудек задумался постучал пальцем по столу.

— До одной серебряной монеты.

Я перестал смеяться.

— Чего? Ты точно с ума сошёл!

— Одна серебряная монета. Сегодня. Сразу.

— А остальное?

— Остальное — долги объекта.

— Вот теперь разговор стал похож на правду.

Рудек наклонился над столом.

— Слушай внимательно. Подземелье принадлежит старому дворянину из дома Кессель. Дом разорён. Сам хозяин умер без наследников, а имущество выставили на продажу. Никто не захотел покупать объект, потому что там давно никто не работает, герои не ходят, дохода нет, а налоги есть.

— Много налогов?

— Если выплатить всё сразу, можно купить небольшой замок.

— А если не выплатить?

— Тогда замок купит казначейство.

— То есть ты хочешь продать мне объект, который приносит убытки?

— Я хочу продать тебе возможность превратить его в прибыльный.

— Почему сам не превратишь?

— Потому что я умею ставить мины, копать рвы и убегать от неприятностей. Вести хозяйство я не умею.

— А я умею?

— Ты четыре месяца назад вывел из окружения три телеги, две сотни солдат и половину складских запасов, не имея ни одного исправного приказа.

— Это не хозяйство.

— Это хозяйство, только если очень плохо себя чувствуешь.

Я снова посмотрел на пергамент. Одна серебряная монета.

Всё остальное — долги.

И всё же в этой сделке было что-то, что не давало мне сразу отказаться. Я знал Рудека. Он был жуликом, но не безрассудным. На войне он дважды спас мне жизнь, хотя потом утверждал, что просто не хотел тащить мой труп в обходной путь.

—