Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

Йорген поднял на меня взгляд, и в этом взгляде было нечто настолько странное, что я впервые за долгое время увидел в нём не просто старого солдата, а человека, которого настигло прошлое.

— Боюсь, что именно с этим всё и связано, — ответил он, и его голос прозвучал глухо, будто пробивался ко мне через очень большое расстояние.

Мы отвели его в мою комнату, поскольку она уже давно перестала быть только местом для сна и окончательно превратилась в штаб, приёмную, комнату для плохих новостей и общее хранилище чужих катастроф. Лира пришла почти сразу же, словно чувствовала, что произошло что-то из тех событий, где её знания могут оказаться важнее моего раздражения. Бранн появился следом, хмурый и молчаливый. Кранк тоже, разумеется, попытался войти, заявив через приоткрытую дверь, что как совладелец подземелья имеет право присутствовать при обсуждении стратегически значимых вопросов, но Мара с таким выражением лица захлопнула дверь у него перед мордой, что даже мне стало легче.

Йорген сел на скамью возле стены с подчеркнутой осторожностью, и этот простой жест вдруг показался мне особенно тяжёлым. Было в нём что-то такое, что напоминало: передо мной не просто оживлённый скелет, а воин, в котором сохранилось слишком много памяти о боли, долге и смерти.

Я сел напротив него и, выдержав короткую паузу, спросил уже тише:

— Что именно ты вспомнил?

Некоторое время он молчал. Мне казалось, будто он не решается заговорить не потому, что не знает, как подобрать слова, а потому, что сами слова причиняют ему почти физическую боль.

Наконец он произнёс:

— Не всё. Лишь один фрагмент, первый по-настоящему цельный кусок прошлого. Но и этого оказалось достаточно, чтобы я понял: моё молчание было не случайным, а воспоминания — не просто утраченными.

Лира, стоявшая у стола, невольно подалась вперёд.

— Йорген, не мучай ни себя, ни нас. Скажи прямо. Что ты увидел?

Он медленно перевёл взгляд на свои руки, словно надеялся найти ответ в собственных костях.

— Я был частью отряда, которому поручили запечатать Короля Пепла.

Имя это прозвучало так, что воздух в комнате будто стал тяжелее. Оно не было мне знакомо, по крайней мере сознательно, и всё же вызвало во мне то мгновенное, необъяснимое чувство опасности, которое приходит раньше понимания. Лира побледнела так заметно, что я сразу повернулся к ней.

— Ты знаешь это имя? — спросил я.

Она не сразу ответила. Её губы чуть дрогнули, и только потом она тихо произнесла:

— Не знаю в полном смысле слова. Но я встречала его в очень старых текстах, в тех обрывках, которые принято считать легендами, и потому особенно редко воспринимают всерьёз. Там это имя всегда окружено пробелами, утратами, искажениями, как будто сами хронисты боялись записывать его ясно и до конца.

Йорген горько усмехнулся, и от этого звука у меня по спине пробежал холодок.

— Значит, страх у них был не напрасный.

Я выпрямился.

— Кто он такой?

Йорген поднял голову, и красные искры в его глазницах вспыхнули чуть сильнее.

— Боюсь, я не помню всего. Возможно, нам и тогда не говорили всей правды. Но я помню достаточно, чтобы понять главное: он не был ни просто королём, ни просто магом, ни даже просто чудовищем. Он был чем-то иным, чем-то таким, после чего оставался не огонь, а пепел — сухой, мёртвый, липнущий к воздуху и костям. Там, где проходила его сила, земля надолго становилась непригодной для жизни, мёртвые не желали оставаться мёртвыми, а живые не сразу понимали, в какой именно миг начали умирать.

После этих слов тишина в комнате стала почти невыносимой. Даже Бранн, обычно не склонный к излишней впечатлительности, сжал челюсти так, что на скулах проступили желваки.

— И ваш отряд должен был остановить его? — спросил я.

— Не остановить, — медленно ответил Йорген. — Уже тогда было ясно, что речь идёт не о победе в обычном смысле этого слова. Нас отправили не убить его, а запечатать, удержать, вдавить обратно туда, откуда он пытался подняться. Мы должны были замкнуть печать в глубине, пока ещё оставалась такая возможность.

— Где именно? — спросил я, уже предчувствуя ответ.

Йорген оглядел стены комнаты, потом коснулся ладонью камня рядом с собой и надолго замер. Когда он снова заговорил, голос его звучал тихо, но в этой тишине была такая уверенность, что у меня внутри всё оборвалось.

— Я не помню точной карты. Однако этот камень кажется мне знакомым не как отдельная стена или коридор, а как сама порода, как основание, как глубина. Я не могу поклясться, что это было здесь. Но я почти уверен, что мы были очень близко отсюда.

Мне захотелось закрыть глаза и не открывать их хотя бы несколько секунд, потому что все последние события вдруг слишком легко начали складываться в одну пугающую картину: украденная карта нижних уровней, пропавшие ключи, мёртвый лазутчик, странное прошлое Йоргена — всё это больше не выглядело чередой случайностей.

— Рассказывай дальше, — сказал я, и собственный голос показался мне слишком сухим.

Йорген кивнул.

— Нас было много, больше, чем я ожидал вспомнить. Не маленький отряд, не горстка обречённых героев из баллады, а настоящая сила: солдаты, храмовые бойцы, маги, инженеры, хранители печатей. Каждый знал только свою часть задачи, и никто, как мне теперь кажется, не видел полной картины. Нас вели вниз с убеждением, что враг уже ослаблен, что он почти связан, что нужна лишь последняя жертва, последнее усилие, последний круг. Но слово «почти» в таких делах всегда оказывается самой опасной ложью.

Он замолчал, и я увидел, как пальцы его медленно сжались.

— Мы шли вперёд, пока не начался жар, — продолжил он после паузы. — Только это был не тот жар, который даёт огонь. Он не обжигал кожу, не вспыхивал перед глазами. Он словно проникал в тебя изнутри, высушивал, превращал кровь в пыль. Воздух был полон пепла. Я помню крики. Помню, как один из магов осыпался прежде, чем успел упасть. Помню, как лопались уже наложенные печати, как ломалась защита, как мы пытались удержать периметр, а каждый шаг назад стоил нам людей.

Лира закрыла глаза. На лице её отразилась такая боль, будто она не просто слушала чужой