Ледяное сердце эриды - Цитианка

— Для тебя всё, что не человеческое, лишено пола?

Теоден пожимает плечами, неторопливо обжёвывает орех, щёлкает скорлупку зубами.

— А ты вела себя когда-нибудь как женщина? Тебя трудно представить в роли… ну, обычной. Не обижайся — проще считать, что рядом не женщина, а та самая эрида, которой с детства пугали в страшилках. Ты — не про чувства и не про женское. Понимаешь?

Позволяю себе чуть заметно усмехнуться, просто уголком губ, как рефлекс.

— Я и не привыкала к другому отношению, командир. Тут проще не ждать, что кто-то увидит во мне что-то ещё.

Бросаю взгляд на Каина. Его тёмные глаза цепляют меня с тем же интересом, с каким он смотрел на меня с того самого момента, как мы оказались в реке.

— Проще, — произносит он коротко, — но это не значит, что правильно.

Теоден ухмыляется, делает вид, что не заметил смысла в словах принца, поднимается с земли, отряхивая скорлупу на мох.

— Пойду наберу воды во фляги, тут родник неподалёку. До рассвета около часа, успею вернуться. Только без фокусов, ясно? — он машет рукой, разворачивается и уходит вглубь леса. Под его шагами пружинит мох, кусты шуршат, когда он раздвигает ветви, быстро растворяется в полумраке между стволами.

На привале только мы вдвоем, я и он — принц, который уже почти перестал быть для меня чужим. Почти.

Он медленно садится ближе, опирается локтями о колени. Внутри меня растёт напряжение: не хочется ни оправдываться, ни объяснять, зачем я коснулась его. Потому, что сама не знаю ответа на этот вопрос.

— Вчера ты ошиблась эрида. — его взгляд скользит по моим рукам, по следу от пореза на щеке. — Сказала, что я не найду в тебе ничего нового, но ты опять меня удивила. Я думал, что знаю, чего ждать от тебя. Видел, как всё это время ты держалась за свою гордость, как за щит. Каждый раз, когда я пытался подойти ближе, ты показывала мне свою ледяную стену. И все же… — он качает головой, позволяет себе выдохнуть — Меньше всего я ожидал, что ты решишь спасти мне жизнь.

— Это не было… — останавливаюсь, не находя нужного слова. — Не жест. Не благодарность. Просто…

Я сама слышу, как это прозвучало: будто пытаюсь оправдаться, будто в этом что-то личное, но это не так.

Каин улыбается едва заметно, без насмешки, упрямо.

— Ты похожа на книгу, эрида, книгу которую слишком долго держали на полке. Корешок стерся, страницы затвердели и никто не помнит, о чем она. Все думают, что внутри только страшилки, старые сказки, а стоит открыть — а там жизнь, страх, злость, усталость, сила, которую никто не хотел видеть. И ещё что-то. Не знаю пока что, — он медленно качает головой, — но совсем не то, что мне внушали с детства.

Я смотрю на него долго, почти в упор, щурюсь, будто пытаюсь рассмотреть в его лице то, что всегда упускала раньше. Под пальцами чувствую прохладу ствола дерева. В груди скребёт раздражение, но в нём вдруг больше растерянности, чем злости.

— Любопытный принц. Может, зря ты эту книгу в руки взял. Есть истории, которые лучше вовсе не узнавать.

— А я не ищу легкого чтения, эрида. Мне всегда были интереснее те книги, которые другим казались слишком темными. Так что, не надейся, что я брошу. Иногда такие истории — единственные, в которых вообще есть смысл копаться. Остальные… либо слишком простые, либо быстро заканчиваются.

Он прикусывает губу, берёт в руки сухую ветку, сжимает её — хруст, будто что-то внутри тоже трещит.

— Всем нам рассказывали, — продолжает он, уже тише, но с неожиданной теплотой, — что эриды — злые духи, хладоносцы, рыщут по лесу, чтобы отобрать твою душу. Мол, если встретишь ночью, всё — прощайся с собой. Нас пугали этим с малолетства. А теперь… — он усмехается короче, будто пробует на вкус новое слово. — Теперь я вижу тебя. Знаю, для чего тебе это всё, этот твой голод, почему ты впитываешь страх, почему дрожишь, если не насытилась. Всё, из-за чего вас боялись… чёрт. Тебе это нужно только для того, чтобы не окоченеть. Этот лёд в тебе не про проклятие, не про злобу. Это просто твоя жизнь, он… как часы внутри тебя. Отчитывает каждый день.

Каин замолкает, будто сам удивляется, что вслух разносит по лесу такие слова. Слова, которых не жду — не от него, не от любого человека. Он читает меня, как умеет, и что-то в этом странном упорстве — вызов. Я не знаю, зачем ему разбирать мои механизмы.

— Ты забавный, Каин, — говорю я наконец, не улыбаясь, но голос чуть мягче, чем ожидала сама от себя. — Думаешь, если долго смотреть — обязательно увидишь то, что никто другой не заметил. Хочешь копаться, пожалуйста. Но не обещаю, что тебе понравится то, что найдешь, если дочитаешь до конца.

Я медленно перевожу взгляд на свои руки, переплетаю пальцы, как будто это защитит меня от его внимания. Снова поднимаю глаза — встречаю его взгляд, в нём — упрямство и какая-то сдержанная мягкость.

— Не напугаешь, эрида. Какой бы конец ты ни прятала на последних страницах, уже поздно отступать. А если вдруг решишь захлопнуть книгу — не беспокойся, — добавляет он, чуть насмешливо. — Я всё равно вспомню каждую страницу, которую успел прочесть.

Секунды тянутся, ночь медленно отступает. Смотрю на него долго, не отводя взгляда. Принц, который не боится ни моих историй, ни страшилок, ни холодных страниц, которых никто не читал до него. Он сидит рядом, как будто не знает страха, как будто не понимает, что у любой книги есть развязка и у каждой — своя цена.

Если дочитаешь свою эриду, принц. Если дотянешься до самых чёрных её строк, — героем этой истории ты не станешь. Останется только роль судьи или палача. Тогда все твои обещания, твоя осторожная мягкость и попытки понять — всё обернётся одним движением: ты сам воткнёшь собственный меч в моё замёрзшее сердце. Потому что, как только узнаешь, кто превратил твоего отца в безвольную тень, другого выбора у тебя не останется.

Опять вода. Мы стоим на краю пристани, спину ломит от долгого пути, ладони пахнут сырой кожей поводьев и стёртой тревогой, но под всеми слоями