П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

— Если ты сейчас же не скажешь, что нашел, кого нужно, — произнес Саганов, не поднимая глаз от тарелки, — разжалую в духи самого дальнего необитаемого острова. На триста лет. Без права апелляции.

Домовой остановился, оправил кафтан и поклонился.

— Доброго здравия, господин. — произнес он мягко. — В таком случае вам придется искать нового помощника. Для… разных дел.

Нож скрипнул по тарелке. Очередной квадрат котлеты отделился от соседних ровнее, чем требовалось. Саганов отправил его в рот и прожевал. Медленно. Тщательно. Будто котлета лично перед ним провинилась.

Домовой ждал. Он сложил руки на животе и разглядывал гирлянду, пока начальство не соизволило снова обратить на него внимание.

— Ленобласть можно исключить, господин. — сообщил домовой. — Целиком.

— И?

— Значит, все это время объект находился в Петербурге.

— То есть у нас под носом.

— Выходит, что так.

— До Нового года уже меньше месяца. — начальство отложило вилку. — А я рассчитывал на решение вопроса еще осенью. Почему так долго, черт побери?

— В области полно тех, кто не признает власть Департамента, господин. Сами знаете. Старые землянки, заимки, нычки по болотам. Каждую проверить пришлось. Лично. Без бумаг туда не сунешься, а с бумагами — тем более.

— Майскому давно следовало прижать их к ногтю… — Саганов взял стакан с компотом, заглянул в него и поставил обратно. — Как и его предшественнику. Но теперь-то дело пойдет быстрее?

— Непременно, господин. Из города незамеченным ему не выбраться — мы окружили Питер сетью поисковых заклинаний. И кольцо сжимается каждый день.

— Что оппозиция? Может он уже у них.

— Исключено. У нас же там свои люди, господин. — пояснил домовой. — Сведения поступают регулярно. Никого похожего они к себе в последнее время не принимали.

Саганов снова взялся за вилку. Котлета постепенно таяла. За дальним столом кто-то уронил поднос, и звон прокатился по всей столовой, но до них магическим образом не долетел.

— Я устал ждать. — проронил Виктор Павлович. — Ускорьтесь. Если к Новому году не найдете, остров покажется тебе сказкой. Есть вещи пострашнее одиночества. — он посмотрел на домового в упор. — И ты об этом знаешь лучше многих.

Борода у домового дрогнула. Руки на животе сцепились чуть крепче, а поклон вышел ниже обычного.

— Работаем, господин.

Саганов отпустил его коротким движением двух пальцев. Однако домовой не ушел. Он переступил с ноги на ногу и деликатно покашлял.

— Что еще?

— По вашему сыну, господин.

Левое веко у Саганова дернулось. Едва заметно. Словно движение крыла готовой сорваться с места мухи.

— Что он натворил?

— Пока ничего. — домовой развел руками. — Но… он стал реже развлекаться.

— Может, наконец взялся за ум.

Домовой помолчал. Потом склонил косматую голову набок.

— При всем уважении, господин… Вы сами-то в это верите?

Виктор Павлович не ответил. Он взял стакан с компотом, повертел в пальцах и снова поставил на место. Ровно в тот же влажный кружок, где тот стоял раньше.

За соседний пустой стол новенький стажер уже было опустил поднос, но зябко поежился и ушел искать место дальше.

— Присмотри и за ним. — сказал наконец Саганов. — Незаметно.

— Как прикажете, господин.

Домовой поклонился и засеменил прочь, к раздаче, где очередь при виде синего кафтана немедленно расступилась.

Виктор Павлович вернулся к котлете. Та успела остыть.

Он доел ее до последнего квадрата.

Психо не соврал, и восстановление запрошенного участка памяти действительно затянулось. Как я его ни торопил, он постоянно ссылался на некоторые трудности и день за днем кормил меня завтраками. Я даже попробовал воспользоваться парочкой методик доктора Корсакова, но они, как обычно, не возымели никакого эффекта.

Однако время шло, и тип в пальто никак не давал о себе знать. До самых «Нарядных елок», подготовка к которым в какой-то момент начала съедать практически все, что оставалось у меня после уроков. Я даже понял, почему Людмила Анатольевна ради обретения организатора нарушила правила и поселила меня в школе. Обычный человек давно бы уже застрелился из авторучки.

Я бы тоже попытался, но мне помогала Алена. В обществе никогда не унывающей географички бабочки у меня в животе порхали активнее, и я тоже парил над проблемами, забывая обо всем на свете. Она поистине стала для меня проводником в мир нормисов.

В котором по-прежнему безраздельно царили «Нарядные елки».

В последний учебный день две тысячи двадцать шестого года в школу, по-моему, народу набилось больше, чем ходило в нее в обычные будни. Будто организованный нами праздник исцелил всех больных разом, и двенадцать классов явились в альма-матер полными составами, чего на моей памяти не случалось ни разу.

Причем форму не надел никто. Но родителям я звонить не стал.

По коридорам носились пираты, принцессы, рыцари в доспехах из фольги и человека четыре в пижамах-кигуруми: два единорога, панда и что-то зеленое с гребнем, одинаково похожее на дракона и бешеный огурец. У пятиклашек на головах через одного красовались картонные короны, обклеенные блестками. Уникум из шестого «А» явился в костюме елки и теперь плохо вписывался в повороты.

Окна украшали бумажные снежинки, вырезанные с самой разной степенью симметрии, а на каждой двери висел лист со стрелкой и названием станции. Рисовать стрелки Савельеву не доверили. Это было заметно: они указывали туда, куда нужно.

Плотность населения в рекреации превышала ту, что мне доводилось наблюдать в метро в час пик. Вот только в метро люди обычно стоят молча и пялятся в телефоны, а здесь все одновременно орали, хохотали, толкались и фотографировались, будто через пять минут здание отключат от сети. Громкость я оценил примерно как спортзал во время вышибалы. Масштабированный на всю многострадальную школу.

У нормисов это и называется «радоваться».

По моим наблюдениям — та же перемена, только громче и в коронах.

Мы с Аленой покамест отсиживались в учительской. Отсиживались — громко сказано. Алена третий раз перекладывала стопку маршрутных листов из одной папки в другую и обратно. Возможно, искала опечатку. Или пыталась выучить их наизусть. Я же пил остывший чай.

— Ну вы, конечно, и устроили! — Кирилл протиснулся в дверь боком, чтобы не зацепить косяк ветвистыми рогами. — Ни разу не помню такого столпотворения. Обычно все проходит куда скромнее.

Для праздника информатик облачился в коричневый комбинезон с белым пятном на груди, а рога