П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

— Сколько ему тогда было? — спросила Алена, давясь смехом.

— Шесть. А потом он с дядькиного «Орленка» в поребрик въехал. Неделю в зеленке ходил и всем говорил, что это боевая раскраска.

— Ром, правда?

— Не помню. — честно ответил я.

— Психо?

[ Данных нет.]

Я особо и не рассчитывал. Истории из собственного детства я слушал, словно протокол чужого допроса, без возможности что-либо подтвердить или опровергнуть. Смеялись при этом надо мной. Я прислушался к себе и проверил обстановку на признаки угрозы. Признаков не нашлось. Видимо, у нормисов так принято. Еще один социальный ритуал.

— Это еще что. — Алена развернулась к Лене всем корпусом. — Он на родительском собрании собирался сказать «граждане родители». Как в метро, представляешь! А в ноябре нас с хоррор-квеста выгнали. И вежливо попросили больше не приходить.

— Да ладно? За что⁈

— Он маньяку объяснял, что тот неправильно бензопилу держит. Минут десять распинался.

— Он не соблюдал технику безопасности. — уточнил я.

— У нас, вот, тоже недавно был случай. — Влад отложил вилку. — Аспирант три недели калибровал новый прибор. Три недели! А тот все это время стоял не включенный в розетку. И это человек с высшим образованием!

Смеялись все, кроме меня, но я тоже изобразил на лице улыбку, чтобы совсем уж не выпадать из картины веселья.

Веселье. Этой эмоции для становления нормальным человеком мне определенно не хватало.

— Нет, ну правда. — Алена повернулась ко мне. Глаза у нее блестели, словно два бриллианта. — Ром! У тебя замечательная сестра. И Влад тоже замечательный! Чего ты их столько времени от меня прятал?

Она демонстративно надула губы, продержалась так секунды полторы, прыснула и чмокнула меня в щеку.

Лена смотрела на нас через стол, а потом отвернулась к стене и быстро провела пальцем под глазом.

Радость за другого — вероятность 93%.

Утром было семьдесят один. За день показатель прибавил двадцать два пункта, причем, судя по всему, из-за меня. Вот только слезы в построенную мной модель никак не вписывались. Слезы означали печаль, а такой эмоции Психо не фиксировал. Скорее всего, Лене попался перец из плова. Его здесь подавали со специями.

Через секунду сестра уже снова смеялась.

— А вы, кстати, уже съехались? — спросил Влад, накладывая себе вторую порцию долмы.

Алена поперхнулась чаем. В воздухе повисла немая пауза.

Услышав подобный вопрос, Лена скривила губы и резко дернулась. Да так, что стол между нами ощутимо дрогнул, а посуда на нем зазвенела. Следом, будто по цепной реакции, дернулся уже Влад, опустил одну руку вниз и зашипел сквозь зубы.

Пиналась Лена не хуже заправского каратиста.

— Мы… — Алена откашлялась и покраснела до ушей. — Пока нет, но… Понимаете, у меня хозяйка не пускает… И я еще…

— Нам некуда торопиться. — перебил ее я. — Мы пока ждем.

Алена замолчала и, нащупав мою ладонь, крепко сжала. Почти до хруста.

[ Благодарность. Распознано носителем.]

Благодарность я узнал сразу — тут Психо мог бы и не стараться. А вот за что именно меня благодарили, я так и не понял. Я ведь всего лишь повторил ее собственные слова. Те самые, из каморки.

— А пахлава тут есть? — громко, чуть ли не на весь зал, спросила Лена. — Хочу пахлаву!

Пахлава нашлась. И дальше обед покатился в прежнем легком ритме с шутками и историями из детства. Девушки обменялись телефонами, Влад выпытал у официанта рецепт хумуса, а я впервые за день заметил, что больше не жду подвоха.

За окнами, выходившими во двор-колодец, постепенно стемнело.

Когда же все было съедено, напитки выпиты, а последняя ложечка десерта готовилась под общим давлением организма вылезти через ухо, мы попросили счет. Сатир принес его в кожаной папке и положил ровно посередине стола.

Влад вопросительно посмотрел на меня.

Алена потянулась за сумкой.

— Я за себя сама заплачу. — заявила она. — Даже не спорьте!

— Мы с Владом, как мужчины, платим пополам. — отрезал я. — И лучше не спорь ты.

Влад кивнул и полез за телефоном.

Гордость — вероятность 88%. Гордость — вероятность 85%.

Эмоция одна. А вот причины у нее, по моим наблюдениям, разные. Лена смотрела на меня так, как, наверное, обычный учитель физкультуры должен смотреть на ученика, сдавшего норматив с первой попытки. А Алена — как хозяйка на любимую собаку, неожиданно победившую на выставке. Сам не понял, откуда такие ассоциации.

[ Интерпретация принята. Начисление не предусмотрено. Однотипная задача.]

Регламент, чтоб его.

Одевались мы долго. Вернее, долго одевались девушки: у гардероба выяснилось, что им срочно нужно договорить, и пальто Алена застегивала, держа телефон с открытым Лениным контактом. Пришлось нам с Владом им помочь.

На улице фонари по бокам медной двери уже горели желтым, а воздух после печного жара казался колючим, как шерстяной свитер на голое тело. Но целая куча перерабатываемой желудком еды давала немало энергии для обогрева. Грел меня и еще один источник, как раз улыбавшийся мне от всего сердца.

— Все, решено. — Влад застегнул куртку до подбородка. — Будем ходить сюда время от времени!

— Обязательно! — подхватила Лена. — В следующий раз давайте…

— Лена? — перебил ее голос, донесшийся от арки.

Оттуда как раз вываливалась шумная компания из семи человек, гоготавшая на всю округу. Один из них остановился так резко, что идущий следом в него врезался. Он смотрел на Лену. Потом его взгляд скользнул по Владу, по Алене и остановился на мне.

— Да ла-адно. — протянул он. — Ромка? Быть не может! Здесь?

Компания затихла. Мы пока что тоже молчали.

Ромкой меня не называл никто. Лена говорила «Ром», Алена тоже. В школе ко мне преимущественно обращались «Роман Дмитриевич», а у Аркадия Борисовича иногда проскакивал «молодой человек». Недавно я совершенно случайно выяснил, что дети дали мне кличку Гриб. Не то из-за фамилии, не то из-за инцидента в Лемболово. А может, по совокупности преступлений.

Но «Ромка»… Да еще и произнесенное так буднично, будто это уже пятый раз за день…

Я присмотрелся. Вроде ровесник Лены. Может, чуть старше. Высокий, поджарый, в светлом пальто нараспашку, хотя на