Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

Та, красиво пролетев несколько метров, врезалась аккурат в грудь твари. Даже порвала его алый платок.

Крыса-мутант… или, может, не крыса, а пес? Гнолл?

Так вот — гнолл посмотрел вниз, на палку, затем перевел взгляд желтых угольков на меня и… широко улыбнулся. Точно так же, как улыбнулись, демонстрируя острые клыки, и двое за его спиной.

— Бл… — как-то без особого энтузиазма начал я и, так и не договорив, развернулся и побежал.

Так быстро, как не бегал никогда прежде. Вообще, учитывая обстоятельства, «никогда прежде» можно было использовать к чему угодно. Ветки хлестали по лицу, рассекая и без того разбитую и саднящую кожу. Я едва ли не врезался в деревья, лишь в последний момент умудряясь увернуться от очередного препятствия, явно игравшего за чужую команду.

Каким-то шестым чувством, а может, благодаря неприятному звуку и отчаянному желанию жить, я успел пригнуться, и самодельный тесак, рассекая правое плечо, врезался в молодой клен.

Крича от неожиданности, злости и толики отчаяния, я выдернул тесак из древесного плена и наотмашь швырнул в сторону погони. Будто в замедленной съемке я наблюдал за тем, как оружие, раскручиваясь смертоносным колесом, пролетает над землей и медленно, словно неохотно, врезается прямо в череп обладателя нагрудника. Как до омерзения забавно взлетают его руки; как он, будто подкошенный, поскальзывается на пятках и скользит вперед, тряпичной куклой сворачиваясь вдоль собственного тела комком безвольной плоти.

Оставшиеся два гнолла, остановившись, посмотрели на своего собрата и затем повернулись ко мне. Нас отделяло метров пятнадцать, но я видел, как их улыбки из азартных и самодовольных сменились оскалами. Яростными, плотоядными оскалами!

— Извините… наверное… — машинально, как научили в детстве, буркнул я и, развернувшись, побежал.

Перепрыгивал овражики, петлял между деревьями, буквально напролом, лишь бы не сбавлять скорость, проламывался сквозь кустарники. В какой-то момент я даже забыл о том, что должен чувствовать боль — адреналин выплескивался изо рта едва ли не вместе со слюной. Но, увы, долго это продолжаться не могло, и в какой-то момент я начал уставать.

Легкие горели не хуже, чем в дыму пожара, а мышцы на ногах превратились в вату. Прижимаясь спиной к скале, я пытался, как в фильмах, обнаружить какую-нибудь расщелину, куда бы смог забраться, а гноллы — нет. Но, увы. Фильмы врут. Расщелины не оказалось, а топот чужих лап и рычание уже слышались за теми самыми зарослями, откуда я только что выбрался.

Посмотрев в сторону следующего кустарника, я понял, что еще через несколько минут попросту споткнусь от бессилия, и на этом все и закончится.

— Да к черту, — проскрипел я и, нагнувшись, взял в руки два булыжника.

Если снова повезет, то, пользуясь тем, что меня не видно, я, может, смогу вырубить одного из монстров. А второго… второго… так далеко я не заглядывал. Так что, когда из кустарников выскочили два расцарапанных, в изорванной одежде гнолла, я уже замахнулся камнем.

Замахнулся, но так и не швырнул.

Мне показалось, что я услышал голос. Он говорил на чужом, незнакомом языке. Мелодичном и певучем. Как если бы народ, его создавший, испытывал лютую неприязнь ко всем глухим, шипящим и рычащим звукам и использовал лишь гласные.

А следом за голосом из-за моей спины вылетело каменное веретено. Только такое, которым мог бы воспользоваться и тот орк. Размером с мое же предплечье, вращаясь вокруг собственной оси, оно едва не пробило мою голову.

Гноллы, наверное, так и не успели понять, что произошло. Веретено, разделившись в полете на две части, врезалось в центр массы монстров и, отбросив тех на несколько шагов назад, исчезло в высокой траве. Сами же твари, несколько раз дернувшись на земле, с хрипами и рычанием вскоре затихли. Не прошло, пожалуй, и секунды.

Я же, обернувшись, смотрел на поломанный кустарник. По ту сторону, прислонившись спиной к раскидистому дубу, опустив голову на грудь, сидел человек.

С открытой книгой, лежавшей на ногах, он явно был ранен. Об этом свидетельствовала кровь, стекавшая по его правой ладони. Ладони, на тыльной стороне которой, в свете пробивавшегося сквозь кроны солнца, сверкала черная татуировка, поднимавшаяся вдоль всего его предплечья.

Несколько раз моргнув, я открыл уже даже не помню какое по счету дыхание и снова побежал. Сквозь ветки и кустарники, через очередные ямки и овражки, пока… не остановился на месте. Сердце билось так быстро, что удивительно, как выдерживали кости и главная мышца в теле попросту не выпрыгнула наружу.

В висках стучало, а в ушах гремел собственный пульс.

Я ведь даже боевики не любил. Скучные они какие-то. Но о вкусах, опять же, не спорят.

Иными словами — я не был отважным сорвиголовой, безумным храбрецом, готовым рисковать изо дня в день собственной задницей и здравомыслием. И все же…

И все же я никак не мог отделаться от скребущейся о дрожащее сердце совести. Этого такого маленького, но такого настырного червячка.

— Блять! — не стал сдерживаться я. — Я в другом мире! Тут мертвый дракон, всадник, орки, гноллы и черт знает что еще! Куда и, самое главное, как я его потащу на себе⁈

Вполне резонные, разумные вопросы. Кто знает, что еще поджидало меня за ближайшим поворотом. Может быть, огр? Великан? Мантикора? Какой-нибудь ополоумевший некромант или плотоядная амазонка? Ладно, последнее маловероятно, и я просто пытался себя отвлечь.

Не получалось.

Перед внутренним взором застыла и не хотела покидать сознание картина с окровавленным человеком, прислонившимся к дубу. Пробегая мимо, я видел, что он все еще дышал. Прерывисто, но дышал. И, самое обидное, я бы мог себе сказать — «он ведь спас меня, я должен отплатить», но правда в том, что…

— Да кого я обманываю, — махнул я рукой.

Оглядевшись, я подобрал несколько длинных веток (может быть, количество валежника объяснялось слиянием чужой реальности с кусочком нашей, ну или что тут произошло) и торопливым шагом, стараясь не обращать внимания на пожар в груди, вернулся обратно.

Он действительно все еще дышал. И правда, моя сугубо личная, никому не навязываемая правда заключалась в том, что я бы помог ему в любом случае. Просто потому, что не хотел, чтобы и мой взгляд когда-нибудь превратился в тот, который я видел у похоронных агентов.

Стянув с себя остатки мембранной куртки и футболки под ней, я кое-как повязал нечто вроде носилок. Выглядели они…

— В задницу, — выругался я, развязав уродливую и явно ненадежную конструкцию.