П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

— Полторы. — Ада сверилась с телефоном.

— Идем по сценарию. — напомнил я. — Варя, речь помнишь?

— Помню. — Варя прижала свиток к груди. — Каждую запятую!

В зале заиграла музыка. Первые такты нашего выхода.

Дед Мороз и Снегурочка дружно шагнули навстречу заждавшейся публике.

На сцене, возле края, стояла елка. Высокая, под самый потолок, вся в стеклянных шарах, блестящей мишуре и со слегка облупленной звездой на макушке. Звезду, судя по косвенным признакам, выпустил танковый завод еще при Брежневе.

Столовая со сцены смотрелась весьма непривычно. Тем более сегодня. Столы сдвинули на край, один на другом, ножками вверх, как в кафе после закрытия. А на освободившемся месте колыхалась толпа. Причем в костюмах пришли практически все. От мелкотни до выпускников. Над головами висели бумажные снежинки на нитках, а один из старшеклассников поднял телефон с включенным фонариком, будто явился на концерт.

Нас встретили криком, визгом и бурными аплодисментами. Без всяких сомнений, это успех. Оставалось только его развить, а не запороть. С этим сложнее.

— Де-душ-ка Мо-роз! — скандировали пятиклассники у самой сцены.

— Снегурочка! — крикнул кто-то из девятых, и его тут же заклевали одноклассники.

Праздничное настроение — вероятность 72–94%. Ликование — вероятность 65–90%.

Я посмотрел на Варю. Она стояла рядом, вцепившись в рукав чужого тулупа, и глядела в зал.

А я считал.

Строительный у метро — семь минут быстрым шагом. Обратно, с коробками в охапку, — все десять. Между ними — касса, очередь и товарный чек с печатью, потому что без него директор денег не вернет. Это еще пять. Такси в предпраздничный день в нашем районе приезжает минут за двенадцать. Как ни крути, за десять минут Алена не обернется. Даже если полетит на метле, которой у нее все равно нет.

А начинать нужно было прямо сейчас.

Значит, придется тянуть время.

Я наклонился к Варе, придерживая бороду, чтобы резинка случайно не щелкнула о микрофон.

— Алена Евгеньевна за десять минут не успеет. — шепнул я ей прямо в кокошник. — Тянем время.

Не задав ни единого вопроса, Варя кивнула, перехватила свиток поудобнее и шагнула к стойке.

Музыка смолкла. Зал затихал дольше, рядами, от сцены к дверям, будто кто-то медленно убавлял громкость на старом магнитофоне.

— Здравствуйте, ребята! — звонко начала Варя. — Здравствуй, дедушка! Долго ты к нам добирался?

Я подошел к стойке и осмотрел микрофон. Черный, с сеточкой на макушке. После знакомства с Гусевым на одной из репетиций сеточка сбоку слегка помялась.

— Здравствуй, внученька! Здравствуйте, детишки! Здравствуй и ты, шишка железная. — обратился я к микрофону. — Кто ж тебя на кол-то посадил?

Столовая взорвалась громовыми раскатами хохота.

Нет, интонации, с какими должны говорить все персонажи на выступлении, Варя, конечно, прописала. И я даже тренировался их менять. Честно. Вот только у меня так ничего и не получилось, поэтому старец в моем исполнении вещал спокойно и ровно, как в объявлении о посадке на электричку.

— Дедушка, это микрофон! — Варя развернулась к залу. — В него говорят, чтобы всем было слышно.

— Микрофон. — повторил я и постучал по сеточке пальцем. По столовой прокатилось гулкое «бум-бум-бум». — Мудреное слово. Заморское.

— Дедушка, а ты нам подарки принес?

— Не подарки. Забавы. — я обвел посохом зал. — А подарки опосля. Ежели заслужите.

Пятиклассники у сцены завизжали. Кто-то из старших гаркнул «Опосля!» на манер боевого клича, и словечко тут же подхватили задние ряды.

Веселье — вероятность 60–85%.

Судя по диапазону частот, веселья в столовой хватило всем, кроме меня. Сценарий определенно удался на славу. Не зря же мои ученики столько времени его сочиняли, а потом переделывали, доводя каждую фразу до идеала.

Дед Мороз у них только подкачал. Но тут я ни при чем — они сами такого выбрали.

— А забав тех, внученька, почему вдруг тринадцать? — продолжал я, следуя сценарию. — Чертова дюжина. Я же больше заготовил. Непорядок.

— Непорядок! — подхватила Варя. — Их и правда должно быть четырнадцать. Но один конкурс украл злой леший!

— Утащил, значит, окаянный, к себе в чащобу. — «догадался» я. — И воротит, лишь ежели вы дружно…

— Каждый класс, ребята!

— … одолеете все до единого испытания. А раскиданы они по терему, от погреба до чердака.

— По всей школе. — перевела Варя. — Где-то нужна команда. А где-то отличится только самый смелый.

В задних рядах простонали «по всей⁈» таким тоном, будто им предложили пробежать марафон в валенках.

— А где и двое смелых. Или трое. Смелых много не бывает. — я поднял посох повыше. — И за всякую забаву вам положены… Как бишь их, внученька?

— Баллы, дедушка.

— Баллы. Сочтутся они сей же час на великой счетной грамоте. Как ее у вас кличут?

— Таблица.

— Таблица. — я попробовал слово на вкус, словно незнакомый суп. — Глядите же.

Я взмахнул посохом, и на противоположной стене, над окном буфета, вспыхнул прямоугольник света размером с три школьные парты. По краям поползли белые морозные узоры. Ветвясь, они сплелись в рамку, а потом потекли внутрь и строка за строкой вывели номера классов, названия команд и пустые клетки под баллы, в которых к обеду, по моим расчетам, должно было стать тесно.

Зал ахнул. А потом принялся читать.

Взмахом посоха я, разумеется, ничего не колдовал. Колдовать на глазах у сотен человек посреди государственного бюджетного учреждения — надежный способ встретить Новый год в компании людей в костюмах. И вряд ли в карнавальных.

Посох стал лишь сигналом. Кирилл же, сидя у раздачи за ноутбуком, ждал его, держа палец над клавишей.

Два проектора — один здесь, второй в спортзале — и компьютеры во всех кабинетах со станциями Кирилл объединил одной сетью. Таким образом, чтобы когда учитель ставит баллы на своем конкурсе, они сразу попадали в общую схему и всегда были у всех на виду. Такая задумка тоже родилась по примеру недочетов в организации турслета.

Названия классы выбирали себе сами. С поправкой на цензуру, естественно. Многие, не мудрствуя лукаво, назвались просто: «Снежинки», «Морозко» или «Снеговичок». Но кое-кто пошел дальше. Одиннадцатый, например, подписался «Абсолютным нулем», и, по-моему, тут чувствовалась рука физика. Хотя, на мой взгляд, минус двести семьдесят три градуса и пятнадцать сотых