Гром-девица: попробуй не влюбиться - Сара Элай

Я закрыла рот и кивнула.

***

Почти час мы шли вбок от деревни, чтобы найти нечисть. По какой-то причине воин не хотел идти ни вверх ни вниз. Видимо, чтобы экономить силы, которые нужны будут на дорогу вперед или обратно. Наконец, мы остановились на широком каменистом плато, окруженном острыми скальными зубьями. Место было мрачное, продуваемое всеми ветрами, но открытое – хорошее поле для обзора. Я уже чувствовала знакомый, едва уловимый запах – ту самую неправильность, что выдавала присутствие демона.

– Здесь, – сказала я негромко. – Вон там, за тем валуном. Чувствуете?

Торн посмотрел на меня с легким удивлением:

– Ты чувствуешь нечисть?

– А вы нет? – удивилась я не меньше, так как по своей наивности думала, что это могут все.

Он повернулся к Иде:

– Твой выход.

Ида глубоко вздохнула – так она всегда делала перед важной работой. Я видела, как ее грудь поднялась и опустилась, как расправились плечи. Потом она шагнула вперед, на открытое пространство, и достала из сумки плоский каменный диск – заготовку для печати. В отличие от бумажных, каменная печать была мощнее и держалась дольше, но и чертить ее нужно было гораздо тщательнее.

Демон, почуяв движение, начал материализовываться.

Это был не тот мелкий пакостник, которых я привыкла разбивать кулаками. Он был крупнее и, судя по тому, как медленно и уверенно он сгущался из воздуха, старше. Опытнее. Его тело состояло из клубов маслянистого дыма, который постепенно уплотняется, приобретая форму. Четыре конечности, длинное туловище, хвост – нет, не хвост, а скорее извивающийся отросток с жалом на конце. Голова – вытянутая, похожая на лошадиный череп, только с двойным рядом игольчатых зубов. Глаза – горящие ямы, полные холодного, голодного пламени.

Он заметил Иду сразу. И засмеялся – если его звук можно было назвать смехом. Это было похоже на скрежет металла по кости.

– Маленькая волшебница, – проскрежетал он. – Пришла поиграть? У тебя такая тонкая шейка. И столько силы в этом браслете. Сладкая сила.

Я напряглась и непроизвольно сжала рукоять «когтя». Торн стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и просто смотрел.

Ида не ответила демону. Она опустилась на одно колено, положила каменный диск перед собой и взяла в правую руку стилос. Ее лицо стало отстраненным, почти спокойным. Так мог бы выглядеть художник перед чистым холстом – если бы холст не норовил его сожрать.

Демон двинулся к ней.

Медленно. Он не спешил – он знал, что магу нужно время, чтобы начертить заклинание, и хотел насладиться страхом жертвы. Вот только он не знал Иду.

Ее рука двигалась так быстро, что стилос сливался в размытую полосу. Я видела, как на темной поверхности диска одна за другой загораются руны - сложная вязь, состоящая из пересекающихся линий, острых углов и плавных дуг. Ида не просто чертила – она танцевала. Каждое движение было выверенным, отточенным годами практики. Руна защиты. Руна захвата. Руна, усиливающая связь с накопителем. Руна, направляющая поток магии в точку удара.

Демон рванулся к ней, сократив дистанцию вдвое за одно мгновение. Я подалась вперед, готовая вмешаться, но Торн вскинул руку, останавливая меня.

– Жди, – сказал он тихо.

Ида закончила печать.

Она резко выдохнула, ударила ладонью по центру диска – и весь мир на секунду залил ослепительный свет. Она подняла в воздух светящийся круг с символами и направила его на демона.

Печать сработала. Из нее вырвался луч чистой, концентрированной магии – серебряный, переливающийся, похожий на поток жидкого света. Он ударил демона в грудь, туда, где у живых существ находилось бы сердце. Демон закричал – на этот раз без насмешки, только боль и ярость. Его тело начало рассыпаться, терять форму, как облако, разорванное ураганом. Он пытался удержаться, цеплялся за реальность обрывками дыма и теней, но свет пожирал его, растворял, уничтожал.

Через несколько секунд все было кончено. Только выжженное пятно на камне и запах озона. Ида тяжело дышала, стоя на одном колене и прижимая руку к груди. Накопитель на ее запястье потускнел – она потратила почти весь заряд.

Торн помолчал. Потом медленно кивнул:

– Неплохо. Очень неплохо. Ты не просто чертишь печати, ты их чувствуешь. Ты понимаешь, на что способна каждая владелица рун. Это редкость, девочка. Настоящий талант.

Ида подняла на него взгляд. Она все еще тяжело дышала, но в глазах у нее сияло торжество.

– Я долго училась, – сказала она просто.

– Я вижу, – ответил Торн.

Он повернулся ко мне. Желтые глаза смотрели все так же оценивающе, но теперь в них читалось что-то новое. Уважение? Возможно.

– А ты, Береника, – произнес он задумчиво, – ты так и не показала, на что способна.

Я пожала плечами.

– Успеется.

Торн снова хмыкнул. Этот звук становился привычным.

– Завтра, – сказал он. – Завтра будет еще одно испытание. То, что я увидел сегодня, – хорошо. Но этого недостаточно для того, что мне нужно.

– А что тебе нужно? – спросила я прямо.

Он посмотрел на горы. На их бесконечные, уходящие в небо вершины.

– Мне нужен отряд, – ответил он. – Для разведки там, куда еще не ступала нога человека. Вернее, ступала, но никто не вернулся.

Мы с Идой переглянулись.

– Что ж, – сказала я, помогая подруге подняться, – тогда завтра будет интересный день.

Торн кивнул и, развернувшись, зашагал обратно по тропе, не оборачиваясь.

Глава 4. Горгулья и людская подлость

Утро следующего дня выдалось хмурым. Небо затянули низкие, тяжелые тучи цвета намокшей золы, и откуда-то издалека доносились глухие раскаты грома – словно горы выше нас ворчали себе под нос, недовольные тем, что кто-то снова покушается на их покой. Ветер задувал порывами, резкими и холодными, неся запах приближающегося дождя и сырого камня.

Я стояла во дворе нашего дома и разминала плечи.

На мне был мой обычный походный наряд: кожаные штаны, укрепленные вставками на коленях, высокая шнуровка на поясе, рубаха из плотного льна, поверх которой я набросила короткую безрукавку из дубленой бычьей кожи. Сапоги, те самые, верные, прошедшие со мной полжизни, были заново подбиты и смазаны жиром. «Коготь» висел на боку – я проверила крепления трижды. На душе было… неспокойно.

Не то чтобы я боялась испытаний. За свои восемнадцать лет я привыкла к тому, что жизнь постоянно проверяет меня на прочность –