Фрагмент - Илья Гвин

тепло вошло короткими неровными толчками и ещё долго раздражало ладонь, словно под кожей осталась тонкая заноза. Но затем всё улеглось. Жилы не ныли, Ци по ним шла такой же чистой, как прежде, средоточие удерживало принятую силу, и даже к утру не пришли ни дурнота, ни лихорадочный жар, ни знакомая по рассказам ломота в жилах. Силы серяк дал немного — куда меньше хорошего камня, — однако она осталась внутри, и только позже, во время медитации, Крис почувствовал, что давление на следующий стык стало крепче.

Именно это не давало Крису покоя. С тех пор за каждым шорохом ему чудился ещё один такой приток, а до прихода корпуса оставались считаные дни, и мысль о том, что за них можно успеть пройти дальше, гнала в руины сильнее прежнего.

Днём он работал в поле, к вечеру выбирался на пустырь тренироваться с копьём, а ночью, когда в домах стихали голоса и уже никому не было дела, кто куда свернул за задними дворами, уходил в руины.

За несколько дней Крис обошёл почти все ближние развалины вдоль границ семейных секторов. Ненадолго заходил внутрь, замирал и прислушивался к отклику фрагмента: если Ци чувствовалась рядом, искал источник, если тянула из глубины — уходил. Попадалась в основном мелочь — пара слабых камней, несколько корней в которых было столь мало ци, что толку от них и не было, да всякая труха, на которую раньше он бы только сплюнул. Всё чаще, забрав находку, Крис не поворачивал назад, а продолжал слушать следующий проход, словно ждал отклика от чего-нибудь живого.

Однажды ночью он опять дошёл до завала за широким двором. Из-за осыпи пахло сухой пылью и старым зверем. Крис поставил ногу на нижний камень, перенёс вес и замер. Фрагмент молчал, впереди не чувствовалось ни Ци, ни свежего следа, но уходить, не заглянув за поворот, всё равно не хотелось. Крис постоял так ещё немного, затем убрал ногу с камня и пошёл назад.

Но дни становились только тяжелее: к полудню плечи наливались тупым жаром, к вечеру ладони горели так, будто он всё ещё сжимал древко. Пятый слой помогал выдерживать поле, тренировки и ночные вылазки, однако усталость никуда не исчезала, а просто копилась медленнее. Дома это заметили сразу. Ел Крис быстро и жадно, будто не ужинал, а наскоро забрасывал в себя то, что к утру всё равно сгорит без следа. Мира сперва ворчала, что он метёт за двоих, потом умолкла и стала чаще оставлять у печи лишнюю корку, миску каши или кувшин с водой, делая вид, что так и было. Сая однажды молча подвинула к нему остаток сушёных яблок, и Крис тогда чуть не выругался от неловкости.

Спал он тоже плохо: стоило лечь, как в голове снова вставал ночной путь по западной кромке — арка, широкий двор, завал, спуск. Иногда Крис просыпался ещё до света с ощущением, будто уже успел туда сходить и вернуться. Чаще всего вспоминались знакомые проходы, где он уже шёл быстрее, не задерживаясь перед каждой плитой. Потом Крис лежал в темноте и перебирал дорогу заново, пытаясь понять, не пропустил ли свежую царапину, шерсть в пыли или шорох за стеной.

Аптекарь замечал другое. Он первым делом смотрел на то, с чем Крис возвращался из руин, а потом — на самого Криса. В тот день Крис принёс под навес два клочка серого мха, сухой корень и слабый камешек, найденный уже дальше, за завалом. Старик осмотрел мох, надломил край корня, но, когда Крис шагнул ближе к столу, поднял взгляд.

— Опять за завал ходил?

— Ходил.

— По ноге вижу. Штанину подними.

— Она почти не болит.

— Вот и посмотрим, что у тебя там почти не болит.

Крис задрал штанину. След от зубов уже стянулся в ровную розовую полосу, но синяк рядом ещё не сошёл, только пожелтел. Аптекарь провёл пальцем возле укуса, надавил сбоку и дождался, пока Крис невольно перенесёт вес на другую ногу.

— Затянулось неплохо, — сказал старик. — Но ещё раз приложишься этим местом о камень — снова разойдётся. И не выпрямляй шаг через силу, от меня всё равно не спрячешь.

Он вернулся к столу, подцепил ногтем камешек и повертел его перед светом.

— Ци мало, но камень не пустой. На прорыв не рассчитывай, зато для спокойной медитации сгодится.

— Я и не рассчитывал.

— Конечно. Потому и смотришь на него так, будто он тебе шестой слой задолжал.

Крис промолчал. Старик положил камень рядом с корнем и вытер пальцы о тряпку.

— После этих вылазок уже пробовал медитировать?

— Пробовал. И с камнем, и без него.

— Камень как вошёл?

— Как всегда. Быстро.

— А без него много набрал?

— Почти ничего.

— Значит, ничего не изменилось, — старик вернул камень на стол. — После опасности внимание острее, но новой Ци от этого не прибавляется. Тебе всё равно нужны камни, трава, еда и сон. А если начнёшь искать драки ради одного только ощущения, до прорыва можешь просто не дожить.

Крис кивнул, и аптекарь вернулся к мху, давая понять, что разговор окончен.

В тот вечер Крис ушёл в кладовую со слабым мутным камешком и тонким высохшим корнем. Сначала он сел у стены и попробовал медитировать без подпитки, направляя к следующему стыку ту Ци, что уже держалась в открытых жилах. Давление ненадолго усилилось, но нового объёма не появилось. Тогда Крис взял корень. Сухой жар быстро прошёл по знакомому пути и почти целиком остался внутри; следом он втянул камень, который остыл в ладони за считаные вдохи. Так было всегда: внешнюю Ци Крис забирал быстро и терял совсем немного, только без камней и трав собственная медитация почти ничего не прибавляла.

Оставался вопрос, на который в кладовой ответа не найти. После смерти серяка Ци пришла сама, без камня или корня, но в суматохе боя Крис мог что-нибудь перепутать. Если шрам отзовётся на смерть другого зверя и новый приток снова не повредит жилам, тогда сомнений не останется. Поэтому во время следующих вылазок Крис прислушивался уже не только к отклику камней и трав, но и к каждому звериному шороху.

В следующую вылазку из узкой боковой ниши в служебном ходе под ноги бросилась мелкая серая тварь. Развернуть копьё в тесноте Крис не успел и принял первый удар на коротком хвате, едва убрав кисть от щёлкнувших зубов. Зверёк рванулся снова, уже к ноге, но Крис отступил к стене, пропустил его мимо наконечника и коротко ударил в основание шеи.

Шрам отозвался сразу. На этот