Предатель. Ты меня не сломаешь - Юлия Обручева

Мне стремительно становится хуже.

Раньше на следующий день после диализа я чувствовала прилив сил, могла ходить, даже улыбаться. Сейчас я выползаю из центра диализа уже разбитой. Меня тошнит постоянно. Кожа зудит так, что хочется содрать ее ногтями до мяса. Ноги отекли, превратились в бесформенные колоды.

Врач хмурится, глядя на анализы.

— Странно, Марина Викторовна, очень странно. Креатинин растет, мочевина зашкаливает. Вы точно соблюдаете диету? Принимаете препараты?

Я киваю. Конечно, я принимаю лекарства.

Возможно, все дело в моей сестре и муже.

Они даже не пытаются скрываться.

Я захожу на кухню выпить воды, и натыкаюсь на них. Лиля сидит у него на коленях, кормит его виноградом, смеется, запрокидывая голову. Сергей что-то шепчет ей на ухо, и его рука скользит под ее халат.

Они замирают, когда видят меня. Но в их глазах нет стыда. Только досада.

Словно я — назойливая муха.

— Марин, ну постучала бы, — лениво тянет Лиля, не слезая с его колен.

Я разворачиваюсь и ухожу, не выпив воды. В горле ком.

Понимаю, что я не могу так больше.

К черту мамины просьбы. К черту обещания присмотреть за сестрой.

Жить так слишком унизительно. Я должна снять хоть какую-то конуру и съехать, лишь бы не видеть их.

С этой мыслью я бреду по коридору к своей комнате. Но проходя мимо кабинета отца, который теперь полностью оккупировал Сергей, я слышу голос мужа из-за приоткрытой двери.

— Да не парься ты, Ильюха, — голос Сергея звучит тихо, но уверенно. — Дед ничего не заметит. Он сейчас вообще не в себе от горя.

Я прижимаюсь к стене, стараясь не дышать. Сердце колотится в висках.

О ком он? Об отце?

— Короче, слушай сюда. Заказ на поставку арматуры перекинь на мою фирму-прокладку. Да, на ту самую, которую мы в прошлом месяце открыли. Оформим как субподряд. Маржа осядет у нас, а Короленко получит крохи.

Меня бросает в жар. Он говорит об одном из самых крупных контрактов отца! Это миллионы. Это репутация, которую папа строил десятилетиями.

— Да брось, — смеется Сергей в трубку. — Маринка? Ой, не смеши. Она овощ. Ей сейчас не до дебета с кредитом, ей бы до туалета дойти. Она ничего не поймет. А дед подпишет все, что я ему подсуну. Он мне доверяет как сыну.

Минута тишины, во время которой я слышу бормотание собеседника мужа.

— Да, на днях генеральная доверенность будет у меня в кармане, — смеется Сергей. — Уломал старого хрыча, осталось свозить его к нотариусу.

Снова бормотание собеседника.

— Не боись, не передумает. Я его так обработал, что он спешит вручить в мои руки свою империю.

Я закрываю рот рукой, чтобы не закричать.

Сергей нагло и цинично обворовывает моего отца, пользуясь тем, что я больна, а папа стареет и теряет хватку.

Отец ведь правда сдал за последний год. Он верит Сергею безоговорочно.

Осторожно заглядываю в щель между дверью и косяком.

Сергей сидит в папином кресле, закинув ноги на стол. Рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, рукава закатаны, обнажая сильные, загорелые предплечья. Солнечный луч падает на его профиль, подсвечивая волевой подбородок, густые ресницы, чувственные губы, которые сейчас кривятся в ухмылке.

Господи, какой же он красивый.

Даже сейчас, слыша, как он продает мою семью, я не могу оторвать от него взгляда.

Внутри, сквозь ненависть и страх за отца, поднимается тягучая, болезненная волна. Я помню эти руки на своем теле. Помню этот голос, шепчущий мне слова любви.

А еще я понимаю, что во всем, что случилось есть моя вина. Я стала слишком скучной, и слишком больной.

«Красивые мужики — они все такие», — проносится в голове предательская мысль. — Им нужны здоровые, веселые. Им нужен праздник. А я стала проблемой».

Сергей смеется чему-то, что ему ответили в трубку, и этот низкий, бархатный смех вибрирует у меня в груди, вызывая почти физическую боль.

— Ладно, бывай. Вечером перетрем детали. И смотри, чтобы комар носа не подточил.

Он кладет трубку и потягивается, играя мышцами.

На ватных ногах я отступаю в тень коридора.

Я должна рассказать отцу.

Я обязана.

Но... поверит ли он мне?

Ведь я действительно напоминаю овощ. Вдруг папа решит, что это бред от интоксикации?

Тут в глубине души, в самом темном ее углу, вспыхивает еще один страх.

Если я расскажу, и мне поверят, то Сергея я больше никогда не увижу.

Я презираю себя за эту мысль. Презираю, но не могу думать ни о чем другом.

Глава 10

Марина

Так и не приняв решения рассказать отцу о подслушанном разговоре или подождать, я иду спать.

Только ночь не приносит облегчения. Она липкая, душная и бесконечная. Я лежу, уставившись в потолок, и смотрю как в свете от проезжающих машин пляшут тени.

А каждый раз, когда я закрываю глаза, я слышу голос Сергея.

«Дед ничего не заметит...»

«Я его обработал так, что он спешит вручить в мои руки свою империю».

А потом этот голос меняется, становится бархатным, интимным, тем самым, который шептал мне «люблю» в нашей спальне.

Я ненавижу себя за то, что мое тело все еще помнит его прикосновения.

Я ненавижу себя за то, что даже зная правду, я ищу для него оправдания.

Может, он не хотел? Может, его заставили?

Бред. Сладкий, ядовитый бред больного мозга.

К утру моя подушка мокрая от пота. Меня трясет.

Зубы выбивают дробь, хотя в комнате жарко. Кожа чешется так нестерпимо, что я расчесываю предплечья до красных полос.

Это все из-за фосфора. Он копится в крови, потому что диализ не справляется. Или я не справляюсь.

Я встаю, шатаясь, как пьяная.

Зеркало в ванной показывает мне призрака: желтоватая кожа, запавшие глаза с черными кругами, спутанные волосы. Красавица Марина. Папина гордость.

Такси везет меня в клинику сквозь утренний туман. Город просыпается, люди бегут на работу, покупают кофе, смеются.

А я еду, чтобы аппарат еще на три дня продлил мое жалкое существование.

Меня мутит. Каждый поворот машины отзывается спазмом в желудке.

В отделении диализа стоит привычный запах спирта, хлорки и специфический, сладковатый аромат крови. Я падаю в кресло, привычно подставляя руку с фистулой.

— Марина Викторовна? — незнакомый голос заставляет меня открыть глаза.

Надо мной стоит не наш привычный Петр Иванович, а молодой мужчина.