Белый шторм Спасение на Монблане - Мадина Вестчестер

Эйвинд появился последним. Его светлые волосы были взъерошены, а на щеке остался красный след от складок на спальнике. Он молча взял миску с кашей и встал у окна, наблюдая, как первые лучи солнца золотили вершины. Свет падал на его лицо, подчёркивая глубокие морщины вокруг глаз – следствие долгих часов, проведённых вглядываясь в ослепительно белые снега.

"Сегодня хороший день для восхождения", – заметил один из итальянцев, вытирая рот тыльной стороной ладони, оставляя на щеке жирный след от сливочного масла.

"Или для смерти", – неожиданно вставил японец, не поднимая глаз от проверки страховочной системы. Его голос звучал неестественно тихо после громогласных итальянцев, но каждое слово было отчётливо слышно.

В хижине на мгновение воцарилась тишина. Даже вечно болтающие американцы замолчали. Только треск дров в печке и свист ветра за стенами нарушали эту внезапную тишину.

Алехандро посмотрел в окно. Горы, освещённые утренним солнцем, казались невероятно близкими, будто можно было дотянуться рукой и коснуться этих заснеженных вершин. Снег на склонах переливался розовым и золотым, а внизу, в долинах, ещё лежали синие, почти фиолетовые тени. Это была красота, от которой перехватывало дыхание – дикая, первозданная, равнодушная к человеческой суете.

"Мы выходим через час", – сказал Эйвинд, ставя пустую миску на стол с глухим стуком. Его голос звучал тихо, но каким-то образом все его услышали.

Алехандро кивнул, доедая последнюю ложку каши, которая за это время успела покрыться тонкой плёнкой. В груди что-то ёкнуло – предчувствие? Страх? Или просто холодный воздух, проникший в лёгкие при глубоком вдохе?

Он посмотрел на свои руки – пальцы, покрытые мелкими шрамами от верёвок и обморожений, уже начинали неметь от утреннего холода. Сегодня им предстояло проверить, что скрывает северный склон. И вернутся ли они обратно… В углу хижины, на стене, он заметил новую надпись, сделанную углём: "Удачи тем, кто идёт на север. Вам она понадобится".

в тумане

Хижина встретила их рассвет серым светом, пробивавшимся сквозь запотевшие стёкла маленького окошка. Алехандро проснулся от резкого запаха жареного бекона – хозяин приюта уже стоял у чугунной плиты, где в огромной сковороде шипели толстые ломти свинины, а рядом в эмалированном котелке булькала овсяная каша с корицей. Воздух был густым от пара и дыма – пахло смолистыми дровами, пережаренным маслом и чем-то ещё, что напоминало мокрую собачью шерсть – вероятно, сохнущие у печки носки и варежки других альпинистов.

Алехандро потянулся, ощущая, как хрустят позвонки после ночи на жёстких деревянных нарах, покрытых тонким матрасом. Он подошёл к окну и протёр запотевшее стекло рукавом. За ним клубился молочно-белый туман, полностью скрывший вид на долину, но где-то высоко над ними уже пробивались первые солнечные лучи, окрашивая облачную пелену в персиковые и розовые тона.

В углу комнаты Эйвинд уже собирал снаряжение. Его движения были точными и выверенными: сначала он тщательно проверил ледоруб, проведя большим пальцем по острию, затем принялся укладывать верёвку аккуратными кольцами, проверяя каждый сантиметр на предмет потёртостей. Его лицо было сосредоточено – брови слегка сведены, губы плотно сжаты, а в уголках глаз собрались мелкие морщинки, которые появлялись только когда он был полностью поглощён мыслями.

"Ты уверен, что сегодня подходящий день для восхождения?" – спросил Алехандро, наливая себе чашку крепкого чёрного кофе из жестяного кофейника. Напиток оказался горьким, с явным привкусом горелых зёрен, но после холодной ночи даже такой кофе казался благословением.

Эйвинд не ответил сразу. Он поднял голову и посмотрел в окно, его бледно-голубые глаза отражали серое небо за стеклом. "Лучшего дня не будет. Барометр вчера вечером показывал резкое падение давления. Завтра будет шторм, а послезавтра – лавиноопасно." Его голос звучал ровно, но в последних словах Алехандро уловил лёгкую дрожь – не страх, а скорее предвкушение.

За длинным деревянным столом, покрытым потёртой клеёнкой с выцветшим цветочным узором, сидели двое альпинистов – коренастые, загорелые мужчины с характерными скулами и светлыми волосами, собранными в хвосты. Они молча ели овсянку, но Алехандро заметил, как они переглядываются, когда Эйвинд заговорил о северном склоне.

"Вы идёте к Чёрному зубцу?" – неожиданно спросил один из них, вытирая ложку о штаны из грубой шерстяной ткани. Его голос, хрипловатый от утреннего кашля, прозвучал неестественно громко в тишине хижины.

Эйвинд медленно повернул голову, как дикий зверь, учуявший опасность. "Вы что-то знаете об этом месте?"

Мужчины переглянулись. "Только то, что там пропадают люди. Каждый июнь, как по расписанию." Тот, что помоложе, нервно провёл рукой по лицу, оставляя след от овсяной каши на щеке. "Наши друзья… в прошлом году…"

В хижине повисла тягостная тишина. Даже хозяин приостановился, переставая помешивать кашу. Алехандро почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а в животе образовался холодный комок.

"Какие-то особенные условия там?" – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Его пальцы сами собой сжались вокруг горячей кружки, пытаясь найти хоть какое-то тепло.

"Лёд там… другой," – ответил второй мужчина, разминая плечи. "Хрустит не так, как должен. И тени…" Он замолчал, словно пожалев, что начал этот разговор, и принялся снова есть кашу, избегая встречи взглядом.

Перед выходом хозяин хижины молча протянул каждому по небольшому холщовому мешочку, туго перевязанному кожаным шнурком. "Для духов гор," – только и сказал он. Его глаза, глубоко посаженные в морщинистом, как старая кора дерева, лице, выглядели невероятно старыми и знающими больше, чем следовало. Алехандро развязал мешочек – внутри была обычная каменная соль, но с каким-то странным сероватым оттенком и слабым запахом серы.

Дорога сначала шла по пологому склону, петляя между карликовыми соснами, чьи искривлённые стволы и флагообразные кроны свидетельствовали о постоянной борьбе с горными ветрами. Воздух пах смолой и мхом, под ногами хрустел прошлогодний хвощ, а где-то вдалеке слышался переливчатый свист сурков. Алехандро шёл первым, его ботинки оставляли чёткие отпечатки на влажной земле, а дыхание уже через десять минут подъёма стало частым и прерывистым.

По мере набора высоты пейзаж постепенно менялся. Деревья становились реже, их стволы – более корявыми, а затем они исчезли совсем, уступив место голым скалам, покрытым лишайниками цвета ржавчины и охры. Ветер усиливался, принося с собой первые предвестники высокогорья – чистый, почти металлический запах снега и лёгкий привкус железа на губах.

К полудню, когда они достигли снежной линии, Алехандро остановился, чтобы поправить крепления кошек. Внизу, в долине, туман уже рассеялся, открывая потрясающий