Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна
Этот аргумент звучал удобно. Слишком удобно.
Десятого мая я подписала заявление на отпуск, согласие Нины временно исполнять обязанности и договор с Арсением. Банк принял документы на специальный счет. В бывшей типографии пахло краской и старым деревом, но арендодатель обещал освободить второй этаж за сутки.
Оставался Кирилл.
Я позвонила ему до объявления. Он ответил после первого сигнала.
— Что случилось?
— Ничего. Предупреждаю заранее: сегодня в четыре я объявлю о самовыдвижении на должность главы Реченска.
Несколько секунд я слышала только шум его кабинета.
— Ты серьезно.
— Да.
— Из-за фильма?
— Фильм показал проблему. Решение я приняла после изучения процедур, денег и команды.
— Ты никогда не хотела работать в администрации.
— Я не хотела получать должность через тебя. Это другое.
— Лиза, сейчас любой твой шаг будет выглядеть местью.
— Тогда тебе придется спорить с моей программой, а не с тем, как она выглядит.
— Сними объявление хотя бы на неделю. Мы спокойно обсудим последствия.
— Городская должность не является семейной собственностью. Я не прошу у тебя согласия.
Он замолчал, затем спросил:
— Чего ты от меня хочешь?
— Чтобы ты узнал это от меня, а не от Марка.
— Узнал.
Мы попрощались без новых уговоров.
В четыре часа в зале типографии стояли два десятка журналистов, несколько будущих волонтеров и те трое, которые остались после встречи в библиотеке. За моей спиной не было семейных фотографий. На стене висела карта Реченска с отмеченными приемными, остановками и районами, где месяцами не отвечали на обращения.
Я рассказала о самовыдвижении, отдельном фонде и отпуске в центре. Потом Софья спросила:
— Вы собираетесь занять кресло собственного мужа?
Фразу из ответа я придумала не заранее. Она появилась потому, что слово «собственного» прозвучало хуже, чем «мужа».
— Господин мэр, освободите кресло. Кому его занять, решит город.
Журналисты получили нужный заголовок. Я — десять дней, чтобы доказать, что за ним существовал кандидат.
ГЛАВА 4. Три тысячи подписей
Первый подписной лист мы испортили за семь минут.
Волонтер записал адрес по памяти, исправил номер дома поверх цифры и предложил обвести ручкой, чтобы было понятнее. Арсений забрал лист, перечеркнул его по правилам внутреннего учета и поднял над столом.
— Вот цена уверенности, что мелочь никого не волнует. В комиссии этот лист не будут читать с пониманием. Его исключат.
На обучении присутствовали двадцать шесть сборщиков. Половина пришла после моего заявления о разводе, остальные знали «Точку опоры» по консультациям. Я попросила каждого ответить, зачем он здесь. Трое сказали, что хотят наказать Кирилла. С ними мы попрощались до начала работы.
— Они готовы бесплатно ходить по дворам, — возмутился Арсений, когда дверь закрылась.
— И объяснять людям, что я кандидат против мужа. Нам нужны подписи за мое участие в выборах.
— Избиратель может подписаться по любой причине.
— Может. Сборщик от моего имени должен уметь назвать программу и не обещать семейного разоблачения.
Он пометил что-то в блокноте.
— Хорошо. Но если мы не соберем запас, моральное превосходство комиссия не зарегистрирует.
К первому вечеру в штаб принесли четыреста восемьдесят две подписи. После проверки осталось триста девяносто семь. Ошибались в датах, сокращали улицы, путали место регистрации с фактическим проживанием. Один сборщик принес лист, заполненный одинаковым почерком, и уверял, что помогал пожилым людям. Мы аннулировали всю его пачку и расторгли договор.
Я сидела в бывшей типографии до полуночи и проверяла строки вместе с командой. На стенах еще оставались следы от старых стеллажей. Мебель мы арендовали, компьютеры купили из фонда, воду и чай оплачивали по чекам. Нина требовала скан каждой операции, хотя официально занималась центром и приходила в штаб только как уполномоченный представитель после рабочего дня.
— Так мы не уложимся, — сказал Арсений на второй вечер. — Вам нужно больше точек и платные сборщики.
— Сколько можем добавить без сокращения проверки?
— Десять человек. Завтра обучим.
— Добавляй. Интервью на пятницу оставляем.
Он посмотрел на таблицу брака.
— Если процент ошибок не снизится, интервью придется отменить.
Я не ответила. Публичный эфир должен был стать первым разговором о моей программе. Терять его из-за подписей казалось поражением еще до регистрации. Но идти на телевидение, пока штаб копил бракованные листы, было бы глупее.
На третий день я работала на левобережном рынке. Хозяева разрешили поставить стол у выхода после оплаты места из фонда. Люди останавливались охотно, но разговор почти всегда начинался одинаково.
До рынка мы открыли