В поисках средств к существованию - Карл Поланьи

Karl Polanyi

The Livelihood of Man

© 1964 Karl Polanyi

© Издательство Института Гайдара, 2026

Посвящается Чарли, Джорджу и Розмари – вы были вместе со мной с самого начала

Заметки о жизни и творчестве Карла Поланьи

Если бы мне нужно было найти образ, с помощью которого можно было бы описать личность Карла Поланьи, то я, наверное, воспользовалась бы словом, часто срывавшимся с его языка, – skandalon, что означает der Stein des Anstosses, или «камень преткновения». Ведь в течение всей своей жизни он выступал против укоренившихся догматов, неустанно пытаясь пробудить в людях способность к восприятию новых идей и представлений. Так было и когда он, еще совсем молодой человек, выступал с пылкими речами на заседаниях Галилейского кружка[1]. Так было в начале его зрелого периода, когда он перестал возглавлять этот кружок. Так было в последние десятилетия его жизни, когда он разрабатывал новаторские подходы для исследований в области социальных наук. «Всю свою жизнь он был социалистом, – писала о нем его дочь в своих мемуарах. – Он никогда не был членом какой-то политической партии. Он не участвовал ни в каких политических движениях. Не будучи доктринером, он неоднократно выступал с критикой во время дебатов, организованных представителями европейских социалистических движений. Марксистом он не был, еще дальше он был от социал-демократов. Гуманист, но, по сути, он был реалистом. Хотя он осознавал реальность общественной жизни и ограничения, которыми эта реальность связывает действия, ценности и идеи всех тех, кто вынужден жить в обществе, его собственная жизнь управлялась внутренней потребностью пользоваться свободой действий и мыслей и никогда не поддаваться детерминизму или фатализму»[2].

С Карлом Поланьи я познакомилась в ноябре 1920 г. в Австрии, где мы оба жили в изгнании. Я неоднократно писала о нем[3] – об истории его семьи, о его детстве, о его родителях, о том, какое моральное влияние оказали на него, тогда еще совсем молодого человека, российские революционеры-эмигранты (главным образом Самуэль Кличко, друг его семьи). В своих записках я опиралась на воспоминания Поланьи, которыми он время от времени делился со мной в течение 40 лет нашей совместной жизни.

Карла Поланьи из Галилейского кружка я не знала. И дело не только в том, что между нами была разница в 10 лет. Я бы сказала, что причина была в том, что мы принадлежали к разным поколениям. Для более молодого поколения – моего – существовала только революционная деятельность. И ничем другим мы не занимались. Между маленькой группой активистов, в которую я входила в 1917–1919 гг., и группой «бывших галилейцев» не было ничего общего.

На самом деле только на склоне лет, в 1963 г., в Будапеште, находясь среди современников Поланьи, я смогла прикоснуться к отблескам былой славы Галилейского кружка, сохранившимся и полвека спустя.

В моей памяти запечатлелись слова, сказанные о Поланьи двумя его ближайшими друзьями и соратниками по Галилейскому кружку, Зигмундом Кенде и Морисом Корачом. Это были очень точные слова, рисующие живой образ молодого Поланьи: «У него были задатки пророка, и он ощущал себя неким анахронизмом. Таким он был в 1911 г. Но не в последующие годы». Эти слова принадлежат Кенде.

А вот слова Корача: «Это был человек необыкновенных способностей и неистовой силы мысли. Он смотрел далеко в будущее. Он смог предугадать проблемы, которые гораздо позднее появились в области социологии и теории знания. Он не был создан для продолжительного политического руководства. Главное – это то, что он оказывал на молодежь моральное влияние благодаря своим лучшим качествам: честности, правдивости и искренности. И молодежь это ощущала. Он был источником морального духа Галилейского кружка. Он никогда не проявлял холодности или высокомерия – а его доводы отличались новизной и оригинальностью. Для нас он был Человеком с большой буквы, и мы навсегда сохраним его в наших сердцах».

Передо мной лежат несколько листков бумаги, пожелтевших и сморщившихся от времени, исписанных размашистым почерком Поланьи. Эти листки сохранились благодаря какой-то невероятной случайности. В записях нет ни начала, ни конца. Это просто фрагмент, отколовшийся от камня преткновения.

Было время, когда безбожников, атеистов называли вольнодумцами. Мы уже давно миновали этот этап. Кроме того, среди атеистов встречается множество недалеких бездеятельных людей с мелкобуржуазным менталитетом, которых можно считать кем угодно, только не вольнодумцами. В то же время человек верующий может быть способен на отчаянное восстание духа. И в ряду тех, кто умер во славу свободной мысли, первым всегда будет Иисус из Назарета.

Под свободой духа мы понимаем не отрицание истины, этики, законов или власти.

Напротив, говоря о свободе духа, мы подразумеваем, что человек будет неустанно искать истину, твердо придерживаться требований этики, действовать в соответствии с законом и уважать власть. Будет делать это неустанно и последовательно. Не пойдет на попятный в случае сомнений, будет стремиться к тому, чтобы вызволить человеческую природу из присущего ей сонного состояния и придать людям бодрость духа и энергию. Будет искать истинный смысл таких понятий, как «класс» и «раса». Этот человек выберет для себя путь чистой этики, не свернет на дорогу шаблонных решений, предписываемых «моралистами» и им подобными. Будет твердо стоять на стороне справедливости, даже если для этого придется поступиться законом, и склонится только перед властью добра и истины, отвратившись от фальшивых властителей, которые держатся лишь благодаря сомнительным успехам и демонстрации силы.

Таким образом, нужно искать истину даже там, где традиция, накладывая запреты, преграждает нам путь. Мы должны действовать по законам этики, даже если соглашатели и оппортунисты станут клеймить наши поступки и навешивать на нас такие ярлыки, как «супер-идеалисты», «молодняк», «донкихоты» или просто «зеленые» и «незрелые». Мы должны бороться за справедливость, даже нарушая закон, и возводить алтарь в честь героев добра и истины на обломках власти условности, цинизма, невежества и духовной лености[4].

Последовательным политическим лидером он действительно не стал, да и не мог им быть. Четыре десятилетия спустя Поланьи написал письмо своему давнему близкому другу Оскару Яси[5]. Наверное, это письмо является самым правдивым и откровенным свидетельством о его жизни.

Галилейский кружок творчески был наиболее успешен в области этики. Возможно, впервые после 1848 г. студенческие массы узнали о таком понятии, как моральные обязательства, и даже стали использовать его на практике в личной жизни. Но что касается политики, то здесь я допускал непростительные ошибки… Из-за того, что в работе Галилейского кружка было много недочетов, к 1918 г. еще не выросло поколение, слившееся в одно целое с крестьянством и национальными меньшинствами в длительной суровой борьбе… Кто в этом виноват? Я. Руководя кружком, я не учитывал